Он бросил штаны на пол рядом с кроватью и в трусах подошёл к столу. Сел, расставив тощие волосатые ноги, скептически посмотрел на Митю, затем не спеша налил из графина воды, выпил одним духом и рухнул на постель:
– А-а-а, хорошо! Если б ещё завтра рано не вставать…
Митя молчал.
Веня приподнялся на локте:
– Слушай, Митрий, ты особо-то не переживай, плюнь! Время уходит… Галка Симонова сейчас свободна, точно знаю. Я сам хотел, да с Ленкой неожиданно получилось. Она, в принципе, тоже неплохой вариант, но Галка, конечно, лучше. Ты не тяни, дело верное. Она к тебе неровно дышит, точно знаю.
Митя молчал, но когда Векшин уже решил, что продолжения разговора не будет, вдруг спросил:
– Вень, а тебе всё равно: что с Ленкой, что с Галкой? По большому счету?
– А какая разница? Я же не жениться хочу. – Веня уже лежал под простынёй и чесал подмышку. – Конечно, хочется, чтоб покрасивее: ну, там грудь и всё такое… Но, честно тебе скажу: это не главное…
– А что главное?
– Чтоб проблем поменьше, а всего остального побольше. Ну, ладно, поспать надо хоть немного. Спокойной ночи…
Он засунул голову под подушку и через минуту уже храпел.
Митя лежал и думал: «Как у него всё просто! Не Ленка, так Галка, не Галка, так… так Светка, чего уж там! – он скрипнул зубами. – …Может, так и надо? А что? Счастливый человек! Спит, как младенец… Но как же может быть все равно?! Галки, Светки… И так всю жизнь?»
Он сел на кровати: «Неужели и Светке было всё равно? У нас два года было всё хорошо, а она ушла… Любовь? Наверное… А что же тогда у неё было со мной? Разминка перед Робертом?»
Он представил Светку в объятьях Роберта и застонал: «Они сейчас, наверное, ещё вместе… А может, она уже вернулась: лежит и вспоминает, каков был Роберт, и сравнивает со мной…»
Митя схватился рукам за голову. Он всегда считал себя человеком уравновешенным и не слишком эмоциональным. Теперь выяснилось, что страсть его только лежала под спудом. Он чувствовал, как в нём зарождаются какие-то тёмные силы, смутные желания и предчувствия. Он уже не сомневался, что безумно любит Светку. Впервые в жизни он ревновал, ему хотелось отомстить, сделать ей больно, заставить так же страдать! И ещё было жаль себя прежнего. Он чувствовал, прежнего Мити уже не будет.
«Что же теперь делать? Как Веня, я не хочу, да и не смогу… А куда деваться по вечерам? – Он снова схватился за голову и заскрежетал зубами. – Уже завтра весь лагерь будет обсуждать… И утешители найдутся! А-а-а-а, черт! Хоть уезжай!»
На крыльце затопали. Митя торопливо лег, натянул простыню на голову и замер. Вернулись сразу двое. Пока раздевались и разбирали постель, шептались, едва сдерживая смех, видимо, делились впечатлениями. Потом не в силах больше сдерживаться, вышли из домика, и уже с улицы Митя услышал их возбужденные голоса, прерываемые время от времени взрывами хохота. От этих «Га-га-га!» и «Уа-ха-ха!» ему стало совсем тошно. Он, как Веня, засунул голову под подушку, закрыл глаза и приказал себе спать. Но сон пришел только под утро.
3.
Весь день Мите не давал покоя водопровод. Слесари ругались, грозили всё бросить и уехать, и он кратчайшим путем по горным тропкам делал концы из Верхнего отделения в Прибрежное то за паклей, то за винтами, весь исцарапался и стёр пятку до крови.
Никакой официальной должности у Мити в лагере не было, при этом он был правой рукой директора, и лучшего помощника тот вряд ли бы себе пожелал. Митя ездил в город за продуктами, стриг газоны, помогал художникам рисовать стенгазеты, расселял вновь прибывших, составлял отчеты, словом, с лихвой отрабатывал свое бесплатное двухмесячное пребывание на море. Ему было не привыкать, ещё в школе он научился выполнять кучу поручений, не перекладывая на других и не ожидая благодарности. Все учителя знали: хочешь, чтобы задание было выполнено, поручи Макарову. Было что-то основательное, надежное в его крепкой фигуре и серьёзном скуластом лице. Нахмурив густые брови, он выслушивал задание, кивал головой, и это означало, что дело будет сделано наилучшим образом.
В институте быстро поняли, какой ценный кадр им достался. Митя никогда ничего не забывал, не опаздывал, не выбирал работу полегче и к концу первого курса стал просто незаменим на факультете, при том что учился отлично. Конечно, на нём ездили и факультетские, и общежитейские начальники, а на втором курсе выдвинули на институтский уровень, чтобы там хоть кто-нибудь работал. После второго на море его курса, можно сказать, сослали, сказали: «Отдохнёшь!» – хотя отдыхом это можно было назвать с большой натяжкой.
…Светкина измена занозой сидела у Мити в сердце, но страдать времени не было, и это было благом. Время не шло, а летело: кажется, только-только он раздавал наряды слесарям, а уже наступил обед. В столовую он прибежал, когда она была уже пуста. А через несколько минут он мчался в Верхнее отделение, и если бы его спросили, что он съел, он затруднился бы ответить…
