Я повернулась лицом к окну. Еще темно. Утро тридцатого декабря. Предпоследний день старого года. Такого насыщенного, что воспоминания о нем больше, чем о всей прожитой жизни. Он все изменил, этот год. Весь мой мир, включая даже мою внешность. Впервые в жизни я стала нравиться себе. Я стала блондинкой, и мне очень хорошо в этом цвете. Глядя на себя в большое зеркало, я вижу какую-то другую женщину, не сорока, а где-то тридцати пяти лет, с симпатичной фигурой и привлекательным лицом. Наеденные от пирожков несколько килограммов удачно распределились ниже талии, сделав меня подобием песочных часов. Сергею нравится. А это главное.
Сам он пока благополучно справляется с перевариванием всего, что я ему готовлю. Он не худой и не плотный, но мне, собственно, и не важно. Я обожаю его таким, как он есть. Люблю прикасаться к его коже, чувствовать запах, зарываться руками в его волосы, оглаживать все упругие выпуклости, и чувствовать, как ему это нравится. Нет ничего приятнее этого ощущения власти над его телом. Знать, что могу довести его до оргазма руками, губами, делать, как он любит и восторгаться с ним вместе. Зная, что и он возьмет меня в свои сильные руки и превратит в пластилин, из которого вылепит новую меня — умирающую и воскресающую.
Что нас ждет дальше? Посмотрим. Я не стремлюсь окольцевать его. Неважно, где мы будем жить, и будем ли жить вместе, в принципе. Я согласна на то, что есть. Пусть оно будет таким каждый день, ближайшие лет двести, а там решим. Вообще, пусть все будет так, как есть. Как в «Дне сурка», когда один и тот же день может стать и самым несчастным, и самым счастливым в жизни. Смотря, какую цель поставить.
Теплые мягкие руки обвили мою талию, подтянули. Он привычно прижал меня к себе, поцеловал в основание шеи, мое любимое место, и мурашки побежали по коже. Поднявшись выше, чуть прикусил мочку уха, как я люблю, и шепнул: «Доброе утро, красавица!»
Я зажмурилась от удовольствия. И в молодости я бы повернулась к нему и принялась целовать его ответно, спускаясь все ниже, пока не остановит меня, и не откинется с нетерпеливым стоном.
Сейчас же я позволяла ему играть с собой, как девочка играет с куклой. Открылась без стеснения и робости. Позволяла любоваться собой, изучать меня, оглаживать и пробовать на вкус. И мне очень нравилась его чуткость и нежность. Он так же, как и я, не спешил, наслаждался сам тем, что приносило удовольствие мне.
Я закрыла глаза и стала лодкой в океане. Меня качали невесомые волны, то подбрасывая, то притапливая, то грозя штормом, то окуная в штиль. Пока горизонт не задрожал и не взорвался тысячью салютов, и длилось это целую вечность, вспыхивая новыми и новыми всполохами.
И потом он взял меня, мощно, на правах хозяина, захватил, как новую территорию. Я была ртутью в его руках, текучей, гибкой, подстраивающийся под его движения. Все для удовольствия — нам, нас, двоим, и для двоих. И только горячее дыхание, прерываемое стонами и нежным шепотом: «Люблю тебя!»
И, выброшенные на берег после шторма, мы лежали, обессиленные, абсолютно счастливые, влажные от пота и губ друг друга, и пахло медом и розами, и новогодней елкой, и хотелось есть и пить кофе, но так не хотелось вставать и отрываться от него.
Он снова целовал меня, и зарывал пальцы в мои отросшие почти до лопаток волосы, и не говорил, что любит, я это и так знала. И мне все равно было, кто целовал его раньше, кто садился на него, как хозяйка, кто прикусывал его грудь…
Дыхание снова стало горячим и частым. Грудь заныла, заскучала по его рукам. Я повернулась, села на него верхом, зажав его руки над головой и целовала его сама, скользя по нему, как змея по мокрой от росы траве.
Он закрыл глаза, откинулся назад, и получал свой приз.
Настал день икс, он же свадьба, он же Новый год, он же адов апокалипсис. Ибо вчерашняя баня была чистилищем в прямом смысле.
По странному совпадению в одном месте собрался и девичник, и мальчишник. Наши потрепанные недавними событиями «мальчишки», может, и хотели тихо-мирно напиться и в кои-то веки отдохнуть от баб, то есть от нас. Но где план, и где Танька? Об ее неуемную непредсказуемость, как о волнорез, разбиваются любые планы.
Чья была светлая идея арендовать одну баню для двух разных компаний, не вполне ясно, но подозреваю Машку. Ибо народную пословицу «где все хреново, там Машка снова» никто не отменял. Хотя, Танька еще на трезвую голову, могла рассудить здраво, что во-первых, спокойнее, когда все на виду и под контролем, во-вторых, если будет скучно, то можно объединить компании.
Программа для нас была прекрасна. Массаж, хамам, караоке и умеренное винопитие. И все пошло куда-то не туда.
