Тропа освободилась, и беглецы бросились вперёд. Нужно спешить. Не ясно, вырвалась ли уже Яга или сидит в избушке. За крылатую кошку девушка не беспокоилась. Та и сама была порождением мира духов и Нави. Наиграется и сгинет в сумраке до следующего зова.
Ближе к рассвету они достигли реки Смородины, над которой качался хлипкий подвесной мост.
— Странно, — остановилась Соня. — Когда я шла сюда, река горела. И мост был другой.
— Мост меняется. А река только днём горит, ночью превращается в воду. Видишь кое-где уже огоньки плавают? Скоро запылает.
— Точно, вижу.
Из глубины поднимались шары, скрученные из призрачного белёсого пламени. Внутри каждого сидело нечто тёмное и зловещее. Оно трепыхалось и рвалось сквозь тонкую оболочку.
— На глазные яблоки похоже, — девушка поёжилась. — Надеюсь, они нас не видят.
— Зато я вижу! — проскрипело из-за спины.
Лес ожил и полз в сторону беглецов. Берёзки вытаскивали корни из земли, переставляли на пару шагов и подтягивали остальное. Ветки изгибались и ощупывали пространство в поиске людей. Чёрные полоски на стволах медленно раскрывались, как раскрывается веко. Обнажились древесные зрачки.
— Какая мерзость, — Соня отступила к мосту.
— Осторожно, сзади гуси.
Славка схватил сухую палку, чтобы защищаться, но та ожила, извернулась и обвила ему руки. Соня содрала живое дерево с брата и выкинула в воду. Она теперь ни к одной берёзе не подойдёт, да и вообще от деревьев постарается держаться подальше.
Они очутились между двух огней. Был выбор — остаться на берегу и попасть к ползучим деревьям или выйти на мост к летающим монстрам. Неизвестно, где страшнее.
— Идём на мост, — решилась девушка.
Беглецы прошли до половины моста и остановились посредине. Подвесная конструкция опасно раскачивалась под ногами. Берёзы напирали сзади. Птицы носились над головой, самый крупный опустился перед ними и преградил путь к противоположному берегу.
— Соня, ты же русалка! Ты смогла бы в реке жить? Прыгай вниз, а я попробую их задержать.
— Спасибо, Слав. Ты молодец. Это же вода.
Соня затанцевала и мысленно потянулась вниз. Жидкость казалась странной и враждебной, но приказу неохотно подчинилась. Река вскипела и выкинула десяток щупалец, обившихся вокруг птиц. Те жалобно кричали и бились, пока их затягивало в жадный рот полупрозрачного спрута. Вожак метнулся на помощь своим родичам, но не успел, сам еле увернулся.
Солнце показало золотой краешек, и река взвилась пламенем, сжигая чудовищную птицу и спрута. Мост запружинил, сделался вязким как болото, зачавкал, засасывая ноги.
— Мост превращается, бежим.
Каждый шаг давался с трудом. Беглецы брели внутри каменной конструкции, пока призрачной, но неуклонно обретающей материальность. Диск солнца вылез наполовину, камень обрёл упругость и отбросил их назад. Славка упирался изо всех сил и тянул сестру.
— Нужно успеть, — пробормотал парень, — пока полностью не взойдёт.
Соня не стала представлять, что тогда будет. Явно, ничего хорошего. Никогда раньше она так внимательно не наблюдала рассвет. С этого дня она будет ненавидеть рассветы, если, конечно, у них получится вернуться домой.
Диск солнца оторвался от горизонта, и одновременно беглецы свалились на противоположный берег. Условно живы.
За мостом начался уже знакомый мрачный ельник, вход в который перегораживало чудовище. Огромная, метра три высотой, старуха сидела на ступе, свесив ножки. Одна ножка — обычная в красном ботиночке, а вторая — белая кость, заканчивающаяся когтем.
Но самое страшное — волосы. Пряди спускались с головы, цеплялись за кусты и оплетали их серебристой паутиной. Такой же паутиной было затянуто всё пространство впереди. Идти было некуда.
Маруся присела на краешек дивана.
— Деточка, Настя, проснулась?
— Где я?
— Дома, в обители.
— Почему мне так плохо?
— Ты не помнишь?
Настя повернулась на бок, попыталась встать. Застонала, схватилась за Марусю. Та поддержала.
— Что у меня с руками? Почему они такие? Дай мне зеркало.
Маруся помолчала, погладила Настю по спутанным волосам.
— Дай мне зеркало, — закричала Настя. — Моё бирюзовое зеркальце.
— Оно разбилось. Тебе лучше не смотреть, деточка.
— Почему ты меня сегодня так называешь?
— Я детей всегда хотела. Я тебе рассказывала, что Родион мой обещал, жених несбывшийся. А как забрала меня вода, то сотню лет одна я куковала в Жиринке нашей, пока ты не появилась. Ты как дочка мне стала, сердечко моё радовала. Давно хотела тебе сказать, да всё не решалась.
— И сейчас? После всего как дочка?
— Да, девонька. И сейчас. Но я больше тебя не чувствую, как часть рода. Чёрная Жемчужина до тебя не дотягивается.
Настя вздрогнула, прижала руки к груди и сдавила с силой ладони. Тусклое сияние окутало пальцы, пролилось жидкой зеленью. Маруся испуганно охнула.
— Настенька. Что же ты натворила?
— Кажется, я создала новую Жемчужину. И человека опустошила до дна.
— Проклята ты, проклята! — Маруся испуганно отшатнулась. — Надо деда Потапа звать, пусть посмотрит. Может, подскажет чего.
