— Так я, собственно, хотела про Арчи рассказать. Знаешь, Арчи и Дорис — они такие скучные… Ты можешь себе представить, они всегда, всегда и во всем слушались родителей! Нам с Томми — это мой младший брат — их всегда в пример ставили. И я их просто ненавидела из-за этого. Арчибальд… В детстве мы все время делали друг другу всякие гадости. Несколько раз даже подрались. Драки всегда начинала я — ведь уже тогда Арчи был такой благородный джентльмен! Но во время боя все благородство куда-то улетучивалось и побеждал всегда он… Мы знали, что придется пожениться, и заранее мстили друг другу. Теперь уже об этом смешно вспоминать! Как будто что-то можно было изменить, подливая друг другу клей в обувь или подбрасывая жаб и ужей в постель! Но дальше было еще хуже… — Рэйчел вздохнула и страдальчески возвела глаза к небу:
— Когда мы отправились в поездку по Европе, мне хотелось побывать во всех музеях, во всех старинных замках с приведениями, во всех знаменитых дворцах, и в Версале, и в Тауэре… А Арчибальд вместо этого ездил по ткацким фабрикам! Можешь себе вообразить? Он потратил поездку в Европу на то, чтобы расширить свои познания в области семейного бизнеса!
Рэйчел произнесла эти слова с таким искренним осуждением… Если бы Мириэль только-только вышла из океана и не имела бы вовсе никакого представления о земной жизни, то она подумала бы, что «семейный бизнес» — это что-то преступное или по меньшей мере неприличное.
— А Дорис? Она в детстве была просто ужасна! Всегда такая чистенькая, аккуратненькая, в белых передничках, с косичками! — с презрением сказала Рэйчел, и тут же добавила с гордой улыбкой:
— А я — я была настоящим сорванцом! Все время чумазая, с разбитыми коленками… Я любила есть ежевику прямо с куста. Возвращалась потом с черными губами, с пятнами на платье, вся растрепанная, исцарапанная… Но довольная! Это ведь так здорово, когда до чего-то вкусного надо добираться сквозь тернии! А эта дурочка Дорис… Как-то Сноуфилды приехали к нам в гости, и мама мне поручила развлекать Дорис, сводить ее в теплицу — эта теплица была маминой гордостью… Ну, я повела. Так что ты думаешь, о чем спросила у меня эта дурочка? Она спросила, растет ли в теплице клубника со сливками! И это — в шесть лет! Клубника без сливок для нее не существовала! Странно даже, что она не думала, будто клубника со сливками растет прямо из фарфоровых тарелок…
Рэйчел оглянулась на Мириэль, видимо, ожидая, что гостья тоже посмеется над глупостью Дорис, но Мириэль не смеялась, и Рэйчел снова заговорила и защелкала ножницами:
— А когда мы стали старше, Дорис мечтала стать монахиней. Можешь себе представить?! Уйти в монастырь! Это же так скучно!!! Хотя, впрочем, возможно, это у них семейное, ведь ее дедушка, старый мистер Сноуфилд, тоже перед смертью уехал в монастырь! А Томми, глупый, так страдал из-за этого… Из-за Дорис, конечно, а не из-за ее дедушки! Томми всегда был влюблен в Дорис. Не понимаю даже, что он в ней нашел. Они в один год родились — как и мы с Арчибальдом, только Томми и Дорис на два года моложе нас — так вот, когда их впервые показали друг другу, они едва научились стоять, совсем были маленькие, толстые и смешные, и уже тогда они потянулись друг к другу, взялись за ручки… И ужасно ревели, когда няньки уносили их в разные стороны. Все детство дружили, отдавали друг другу игрушки. У Томми скопилась куча кукол, у Дорис — лошадки на колесиках и железная дорога. Нет, это им надо было бы пожениться! Они просто созданы друг для друга. Хотя я совершенно не понимаю, что Томми находит в Дорис, что вообще можно находить в этой мышке, но приходится признать: он любит ее безумно! А мы с Арчи ненавидим друг друга. Но дедушки решили, что пожениться должны старшие. Правда, глупо?!
Мириэль кивнула. Да, действительно, это было ОЧЕНЬ ГЛУПО!!! Ей было очень жалко Томми и Дорис. Немного совестно за то, что она так долго не желала верить в то, что Дорис способна на действительно великую любовь… И еще сильнее Мириэль жалела сейчас себя! Неужели никак нельзя помешать браку между Арчибальдом и Рэйчел?! Рэйчел явно не подходит ему. Она такая… Такая агрессивная! И совершенно его не ценит.
