В Европе уже более пяти месяцев шла война, но Ханой никогда еще не переживал таких радостных дней, такого откровенного веселья, как теперь. Испуг, вызванный в первые дни известием о войне, давно уже прошел. Все было забыто. Ежедневно газеты помещали сообщения о налетах французской и английской авиации на населенные пункты по ту сторону Рейна либо об успехах союзников на море, то и дело топивших немецкие суда. В кинотеатрах шла хроника, демонстрирующая неприступность линии Мажино и посещение фронта генералом Гамеленом. Собственно, это было все, что Ханой знал о войне. Зато повсюду говорили об увеличении поставок китайцам, особенно автомашин и горючего. Деньги по-прежнему лились рекой. Недели не проходило без какого-либо благотворительного вечера или ярмарки в фонд «нашей метрополии». Светская молодежь веселилась на балах и конкурсах красоты, распевала модные песенки, пошлые и бессмысленные.
Однажды в городском театре был устроен торжественный концерт учениц старших классов. Особый интерес вызывало участие в концерте воспитанниц двух французских лицеев, дочерей крупных военных и гражданских чинов из Тонкина[23]. Что касается местных, то это были в основном дочери промышленников, коммерсантов и вьетнамской интеллигенции. В своих статьях газетные обозреватели обращали внимание на то, что на концерте будут показывать свое искусство две музыкально-хореографические школы Ханоя, этого древнего центра вьетнамской культуры: школа месье и мадам Робер и школа подполковника Фернанда, руководителя военного оркестра внутренних войск. К участию в концерте были привлечены оркестры французского легиона и военных моряков. Таким образом, в этот день в театре собрался весь цвет музыкального мира Вьетнама. Интерес к концерту подогревался сообщением организационного комитета об аукционе «по-американски» , который будет проводиться здесь впервые.
В день концерта около семи часов к театру стали вереницами подкатывать машины. На концерт явилась не только столичная знать, приехало высшее общество из провинций. Театр, выстроенный в стиле французской архитектуры девятнадцатого века, сверкал огнями. От самого входа по главной лестнице был разостлан красный ковер. Черные фраки перемешались с национальными костюмами. Дамские наряды не поддавались описанию. Шелк, бархат, гипюр всех цветов и оттенков, хотя в тот год в Ханое входили в моду бледно-розовые и фиолетовые тона. Фойе наполнилось клубами табачного дыма, в воздухе стоял густой запах духов. Театр был переполнен. Фойе второго яруса, как обычно, было отведено для французов. Там, отражаясь в зеркалах, проплывали лишь европейские костюмы и платья.
В этот вечер Мон и его супруга встретили в театре немало друзей и знакомых. Начальник уезда на этот раз был не в обычном для чиновников черном шелковом платье с ранговой табличкой, он надел европейский костюм светло-кирпичного цвета. Правда, в европейском платье он выглядел не очень солидно, но зато значительно моложе. А очки придавали ему интеллигентный вид. Фыонг выглядела очень элегантно: она уложила волосы на затылке, собрав их в тяжелый узел по моде, которой следовало новое поколение ханойских женщин. Черное бархатное платье красиво оттеняло ее гладкую светлую кожу и в особенности стройную шею, на которой, словно лилия, высилась ее грациозная головка. Фыонг стояла под руку с сестрой, круглолицей девушкой лет шестнадцати-семнадцати, совершенно не похожей на старшую сестру. Девушке через несколько минут предстояло появиться на сцене. Видимо, поэтому она была так возбуждена.
Мон курил и изредка галантно раскланивался со знакомыми.
— Сегодня наша Ханг будет, подобно звезде, сверкать со сцены, — сказал он громко.
— Скажешь тоже!
Ханг кокетливо засмеялась. Фыонг отвернулась и стала обмахиваться программкой.
— Прошу тебя, перестань дымить в нашу сторону.
Широкое лицо Мона расплылось в улыбке. Сегодня узде несколько его знакомых при встрече не удержались от комплемента: «Ta famme[24] все молодеет! Она, видно, будет вечно оставаться юной. Ты счастливец!..» А минуту назад доктор До подмигнул ему и сказал вполголоса: «А сестренка у Фыонг тоже недурна! Аромат цветов заставляет нас срывать их — не так ли?» Начальник уезда рассмеялся: «Вечно ты несешь чепуху...» Доктор До удивился: «О, неужели ты стал моралистом? Вот послужишь начальником уезда еще годика два, она подрастет, и тогда ее в самый раз взять второй женой. Не понимаю, чего тут раздумывать?» Мон покровительственно похлопал друга по плечу и засмеялся. Беседуя с сестрами, Мон то и дело посматривал на Ханг, пытаясь представить ее себе в качестве второй жены года через два.
Фыонг закашлялась.
— Это ужасно! Просто дышать нечем. Выйдем на балкон!
— Потерпи немного. Надо подождать губернатора. Поздороваемся, и тогда иди куда угодно.
— Нет уж, уволь! Пойдем, Ханг!