Во дворе стало тихо. Тем временем другой парень достал из небольшой сумки пачку листовок и стал разбрасывать их по двору. Некоторые ребята испуганно попятились, боясь дотронуться до белых листков, но многие бросились подбирать их и стали тут же читать. А первый юноша продолжал:
— Японцы заняли уже Фонг-Тхань, рядом с индокитайской границей. Обстановка очень серьезная. Мы призываем вас вступить в ряды Антиимпериалистического союза молодежи!
Разбросав листовки, юноши быстро прошли сквозь толпу, вскочили на велосипеды и укатили. Все это заняло не более трех-четырех минут. Потом вдруг весь двор забурлил. Некоторые бросились поднимать листовки, спрашивали друг у друга о том, что такое этот Антиимпериалистический союз молодежи.
Коммунисты! Это слово, неизвестно кем сказанное, с быстротою молнии облетело всю школу. Из учительской выбежали перепуганные преподаватели.
Раскрылось окно в кабинете школьного надзирателя. Пожилой француз высунул голову во двор. Увидев, что там творится, он бросился вниз, подбежал к одному из учеников, который все еще держал листовку в руке.
— Что это такое? — закричал надзиратель по-французски. — Я тебя спрашиваю, что у тебя в руках? — Он ударил ученика по лицу.
От удара мальчишка отлетел в сторону.
— Вон из школы!..
Ученик спрятался за спину товарищей.
— Где преподаватели! Почему не отобрали листовки? Cochons![28]
Ребята стали расходиться. Во дворе остались лишь надзиратель и учителя. Несколько смятых листовок валялись на земле. Надзиратель яростно топтал их ногами.
— Бандиты! Всех выгоню!
Раздались звуки барабана, оповещающего о начале урока. Ученики построились. Но двор все еще напоминал растревоженный улей. Перед шеренгами учеников сновали преподаватели. Наконец во двор спустился сам директор. Надзиратель сообщил ему о случившемся, и теперь директор пытливо вглядывался в лица учеников. Внешне все выглядело как обычно, ученики стояли в шеренгах — кроткие овечки. Но директора трудно было провести. Он всю жизнь прожил в этой колонии и сейчас безошибочно читал злорадство на лицах школьников.
Постепенно шум стих. Только глаза у ребят продолжали задорно блестеть.
Директор распорядился, чтобы никто не сходил со своего места. Он подошел к старшим классам и стал медленно обходить ряды, внимательно изучая лицо каждого ученика.
— Ну-ка ты, подойди! — указал на одного из них директор. — Ты поднимал листовки?
Мальчик изменился в лице.
— Нет, господин директор, я даже не дотрагивался до них.
— Врешь!
— Правда, господин директор.
— Сейчас посмотрим. Обыщите его, — приказал он надзирателю.
Все стояли не шевелясь. Ученик снял верхнее платье, вывернул карманы рубашки, потом снял и рубаху и брюки. Листовок у него не нашли. Мальчик стал не торопясь одеваться, всем своим видом как бы говоря: «Вот видите, господин директор, я вам не врал». А листовка, сложенная вчетверо и засунутая в туфлю, жгла ему подошву.
— Становись на место!
По рядам прошел вздох облегчения. Но тут где-то сзади послышались звуки пощечин. Это директор хлестал по лицу ученика, который пытался выбросить из кармана листовку.
— Я тебе покажу, негодяй! Вздумал меня провести!
Потом директор обратился ко всем.
— Те, кто поднял листовки, должны сейчас же сдать их надзирателю. Кто этого не сделает, будет исключен из школы.
Несколько учеников из младших классов вышли из строя и подали листовки надзирателю. Им было приказано выстроиться отдельно.
— Прошу преподавателей сейчас же обыскать всех учеников в своих классах. За каждую несданную листовку преподаватель несет личную ответственность.
Учителя с недовольными лицами приступили к обыску. Большинство старалось поскорее отделаться от неприятной процедуры. Но были и такие, которые проявляли неподдельное усердие.
И только один учитель не пожелал заниматься обыском.
— Господин Ван, почему вы не выполняете мой приказ? — строго спросил его директор.
— Я считаю, господин директор, что это не входит в обязанности преподавателя.
Директор сухо улыбнулся.
— Понятно. Прошу вас пройти ко мне в кабинет.
Старый учитель оглядел своих учеников и не спеша стал подниматься на второй этаж...
Случай в школе на Иен-нинь быстро облетел все школы Ханоя. О нем узнали и родители, и, как это обычно бывает, происшествие постепенно обрастало новыми подробностями. Говорили, например, что два коммуниста ворвались в школу, устроили там митинг, а когда нагрянула полиция, они исчезли, словно растаяли в воздухе.
Родители учеников поспешили встретиться с господином директором на его квартире и умоляли отнестись снисходительно к их неразумным чадам. Известно, что за глупости детей должны расплачиваться родители. И родители расплачивались. Те, что победнее, привозили с собой продукты, а более состоятельные оставляли конверты с деньгами. В тех же случаях, когда школьника оставить в школе было никак нельзя, родители просили отпустить ребенка с чистым дневником. Ведь достаточно было написать: «замечены антифранцузские настроения» или «беспокойный элемент, неоднократно нарушал дисциплину», и ученик уже никогда не сможет учиться или устроиться на работу.