В тот же вечер на частной квартире, сдаваемой ученикам под общежитие, в том же доме, где жил и Хой, несколько ребят оживленно обсуждали происшествие в школе на Иен-нинь. Больше всех горячился Бан, по прозвищу Толстогубый. Он учился в десятом классе в школе «Тханг-лонг». Невысокий, быстрый как ртуть, он увлекался спортом, занимался бегом, гимнастикой. Прозвище свое он получил за толстые, чуть вывороченные губы.
— Я от злости чуть не обложил его, — говорил он сейчас друзьям. — Этот тип насобачился выворачивать уши. Надо будет как-нибудь проучить его! Но конечно, самый подлый из всех — это старый Козел. Один парень свернул листовку и засунул ее в рубец, где проходит резинка от трусов, так Козел и там ее нашел! И сейчас же, разумеется, к директору. Ну, малого и исключили. Ничего, он у нас еще попляшет. У меня есть одна идея...
Тут толстые губы Бана расплылись в злорадной улыбке. Он наклонился и что-то торопливо зашептал ребятам. Те покатились со смеху.
— Вот это да!..
— Смотри, только осторожней. Поймают — посадят!
— Не поймают! Я буду ехать на велосипеде. Поравняюсь с окном, брошу — и айда! И так каждый день по ароматному пакетику...
Ребята снова залились смехом.
— Надо только в разное время, а то подкараулит. Один раз вечером, другой — утром, третий — в обед. Тогда не поймает!
— Ну у тебя и башка, Бан! Хорошо бы подгадать к ужину, прямо на стол...
Ребята снова рассмеялись. В это время в комнату вошел белолицый крепыш с мыльницей и полотенцем в руках.
— Что вы тут ржете?
— Ты, Ким, только послушай, что Бан придумал!
Выслушав Бана, Ким тоже захохотал.
— Ну и Толстогубый, придумал же!
— Это еще не все. Он у меня на всю жизнь аппетита лишится... А еще можно отколотить его сына. Ведь его чадо учится в школе «Быой».
— Правильно, и ему надо всыпать!
— Зачем же мальчишку? Ведь он не виноват!
— Все равно. Надо и щенка проучить, чтоб папаша знал!
— Так ведь он тогда еще злей станет.
Ребята заспорили.
— Хватит вам! — крикнул Ким. — Лучше я вам сейчас кое-что покажу.
Ким открыл портфель и достал оттуда листовку. Листовку эту ему дал приятель, ученик из школы на Иен-нинь.
Ребята склонили головы над листовкой. В глаза всем бросилась незнакомая эмблема — серп и молот. Первая строка обращения была выделена крупным, жирным шрифтом: «Соотечественники!..»
Хой в этот день вернулся домой около десяти часов вечера. Ким предложил ему пройтись к реке и там, показав ему листовку, поведал о происшествии в школе на Иен-нинь.
— У нас в школе только об этом и говорят. Скажите, что нам делать?
Хой в растерянности молчал. Что делать? Он и сам не знал, что нужно делать. Он ничему не мог научить этих ребят, которые верили ему и ждали от него помощи.
— Мы у себя в классе решили переписать эту листовку и раздать своим друзьям из других школ.
— Это, пожалуй, правильно. Но смотрите, чтобы не узнали почерк, а то вам несдобровать.
— А мы напечатаем ее на машинке.
— Надо быть очень осторожными. Поймите, это уже не игра.
Хой так и не знал, что посоветовать ребятам. Он понимал: то, что они задумали, не принесет большой пользы, к тому же это очень опасно. А впрочем, как знать... Может быть, это будет той искрой, которая зажжет факел, а эти, на первый взгляд, мелочи могут стать началом больших дел. Во всяком случае, он не имеет никакого права отговаривать ребят от их затеи. Если бездействуешь сам, то хоть не мешай другим! Но тут он снова представил себе те опасности, которые подстерегают наивных и непосредственных мальчишек. Ведь они так легко могут попасться в лапы тайной полиции! Но что делать? Был бы здесь Тхиет, он бы научил их действовать! Хой вспомнил Кхака. Где теперь он? Вполне возможно, что Кхак в Ханое и события на улице Иен-нинь — дело его рук. Хой возвратил листовку Киму и сказал неопределенно:
— Как хотите, но, по-моему, это очень опасно. Не успеете оглянуться, как попадетесь.
— Не попадемся, — возразил Ким. — Мы будем осторожны. У меня есть двое друзей. Мы поклялись, что будем всегда вместе. Решили создать подпольную ячейку и больше никого не посвящать в наше дело.
Хой мысленно улыбнулся: «А сам уже посвятил...»
— Ребята избрали меня старшим. Правда, мне самому еще многое непонятно, а спросить некого. Скажите мне откровенно, вы состоите в партии?
— В какой партии? — Хой невольно оглянулся.
Глаза Кима сверкнули в темноте.
— В коммунистической...
Хой с какой-то непонятной грустью ответил:
— Нет, Ким, я не в партии...
На лице Кима было написано разочарование.
— А вы не могли бы подсказать, как нам связаться с кем-нибудь из них? — с надеждой в голосе спросил юноша.
— Были у меня знакомые, да сейчас я их потерял.
Хой подумал о Кхаке. В памяти всплыло улыбающееся лицо друга, квадратный подбородок...