Было время, когда Куен обратила внимание на парня по имени Ти из села Тао. Он служил писарем на железнодорожной станции в Лай-кхе. Этот Ти стал писать ей о том, что давно любит ее. Он считал, что Куен может даже остаться жить с матерью и Тху. Это устраивало Куен, и она уже хотела было написать ему, чтобы он приехал поговорить с матерью, но тут произошла скандальная история, которая послужила для Куен уроком. Как-то Туэт, дочь «ученого» Дака, приехала из Хайфона домой на каникулы. Встретив Ти на станции Лай-кхе, она пококетничала с молодым писарем, и тот стал настойчиво домогаться хорошенькой и притом богатой девушки. Он забросал ее назойливыми письмами, Туэт показала их подругам, а потом отослала Ти с издевательской припиской. В маленьком уезде, где все знали друг друга, история эта стала притчей во языцех, и Ти, чтобы избавиться от насмешек, перевелся на работу в другой уезд. Вспоминая об этой истории, Куен до сих пор испытывала стыд. Образ Ти давно изгладился в ее памяти, но непонятная горечь оставалась, пока одна встреча, внезапная, как порыв ветра, не развеяла окончательно весь этот туман.
В тот день они только что поужинали, и Куен села за крупорушку. Вдруг на пороге появился какой-то незнакомый мужчина. Непонятно было, как он сумел подойти незаметно, даже пес залаял только тогда, когда гость был уже во дворе. Увидев незнакомца, Куен вздрогнула, но тут же поняла, что этот человек имеет какое-то отношение к брату: во внешности его, в худощавом лице, в быстром, умном взгляде было что-то напоминающее Кхака. На незнакомце был запыленный черный тюрбан, короткая рубашка и брюки из простой ткани. Под мышкой он держал зонт, а через плечо у него висел коричневый узелок. Он остановился на пороге и вежливо спросил:
— Скажите, это дом тетушки Май?
Май подняла голову.
— Да, заходите, пожалуйста.
Мужчина, оглядевшись по сторонам, вошел в дом и присел на скамью.
— А ты, наверное, Куен?
— Да.
— Тебе письмо...
Куен бросила взгляд на маленький белый конвертик со знакомым почерком, и у нее задрожали руки. Но она сперва налила чаю и предложила гостю.
— Спасибо, не беспокойся, — ответил тот. — Читай письмо, а мы пока поиграем тут. Ты будешь со мною играть? — обратился он к девочке.
Тху, увидев его улыбку, тут же прилипла к незнакомому дяде и, осмелев, спросила:
— А вы дадите мне ваш зонтик?
— Тху, как тебе не стыдно! — укоризненно сказала Май.
— Ничего, пусть поиграет. Значит, тебя зовут Тху?
Девочка подняла глаза на гостя, робко кивнула и снова уставилась на зонтик.
— Ну, давай играть. Хочешь, я его раскрою?
Тху радостно закивала. Когда зонт раскрылся, она запрыгала и тотчас же потребовала:
— Теперь дайте его мне...
Куен вышла в другую комнату, вскрыла конверт и, вывернув фитиль у лампы, с волнением стала читать.
Глаза ее невольно наполнились слезами. Даты не было. Буквы были очень маленькие, но четкие.
— «Сестра, — писал Кхак, — наконец мне представился случай послать тебе письмо. Как твое здоровье? Как чувствуют себя мама и дочка? У меня все в порядке. Я очень тоскую по дому, беспокоюсь о вас, но, к сожалению, не могу писать часто. Мне пришлось переложить на твои плечи все — и заботу о маме, и воспитание дочери. Прости меня, сестра, но сейчас я не могу тебе ничем помочь. Я знаю, что ради матери и ребенка ты жертвуешь своей молодостью и счастьем. И это тоже из-за меня. Я виноват перед тобой, но, надеюсь, ты простишь...»
На письмо упала слеза... Да разве посмеет она когда-нибудь упрекнуть его! О какой вине он пишет? Ведь она знает, какие лишения ему приходится переносить! И он еще тревожится о ней!.. Куен смахнула слезы и продолжала читать:
«...Напиши мне, как вы живете. Свое письмо передай этому же человеку. И еще одно. В саду под деревом, что растет позади кухни, откопай сверток с книгами. Несколько романов на французском языке в мягкой обложке и одну книгу в черном коленкоровом переплете передай при случае учителю (нашему знакомому, ты его помнишь). А те, что в синих переплетах, отдай тому, кто принес это письмо. Он перешлет их мне. Тетради мои, которые найдешь вместе с книгами, спрячь в другом месте. Ну, вот и все. Скажи маме, пусть не беспокоится, у меня все в порядке. Поцелуй за меня дочку. Не скучай! А главное — береги себя.
Куен спрятала письмо и вышла к гостю. Щеки ее порозовели от волнения, глаза, еще влажные от слез, радостно блестели из-под длинных ресниц. Гость удивился чудесному превращению. Несколько минут назад эта девушка казалась ему ничем не примечательной, мало того, она была, пожалуй, даже невзрачной и вдруг преобразилась — просто не узнать, словно приоткрылась завеса, скрывавшая какую-то ее внутреннюю красоту. Но Куен, поглощенная собственными мыслями, не заметила удивления гостя.
— Вы, наверное, издалека, — обратилась она к нему, — проголодались? Я сейчас приготовлю вам что-нибудь поесть.
— Спасибо, ничего не нужно. Не беспокойся. Да к тому же и соседи могут обратить внимание.
— Не волнуйтесь, наш дом стоит на отшибе и окружен садом. Какое там беспокойство? Вы для меня сейчас все равно что брат.