— Ты прочла письмо?
— Прочла. Брат просит прислать несколько книг. Мне надо еще найти их. Может быть, вы переночуете у нас, отдохнете, а я пока разыщу книги и напишу ответ. Ночи сейчас холодные, да и как вы пойдете в такую темень — мы будем волноваться.
— Ладно. Только завтра я должен уйти очень рано...
Куен взяла лампу и направилась в комнату Кхака. С тех пор как он ушел, тут никто не жил, и сейчас в комнате было холодно и неуютно. Куен вытерла пыль, накрыла топчан новой циновкой, достала одеяло, застелила постель и опустила москитник. Она готовила постель для гостя с каким-то теплым, радостным чувством. Закончив, она поставила лампу на стол и вышла в гостиную.
— Идите отдыхайте. И пожалуйста, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.
В маленькой дымной кухне Куен поставила на огонь котел с водой, зарезала курицу и стала готовить ужин. Она видела, как гость пошел к водоему, умылся и снова вернулся в дом. Когда она принесла ему ужин, он уже спал, но как только Куен приблизилась к его топчану, мужчина тут же вскочил.
— Надо же, заснул.. — сказал он виновато.
Тху уложили спать. Май еще не ложилась, терпеливо ждала, когда гость поужинает, она догадывалась, что это друг ее сына.
Гость ел с аппетитом. Ему, видно, было даже неловко за свой аппетит. А Май все подкладывала ему в чашку.
— Вам не приходилось встречаться с моим сыном? — решилась наконец спросить она.
— Нет, знаете ли, не приходилось, — ответил мужчина.
На лице у старушки отразилось разочарование. С самого прихода гостя она лелеяла надежду подробно расспросить его о Кхаке, и вот... Гость сразу догадался, что происходит в душе матери. Он уже придумывал, что бы такое сказать ей, чтобы как-то утешить старушку, но он действительно ничего не знал о ее сыне.
— Знаете, — сказал он, — я слышал, сын ваш чувствует себя хорошо. Вы за него не волнуйтесь.
А Куен тем временем отправилась в сад и принялась откапывать тайник, пес вертелся под ногами и обнюхивал каждый ком земли. Вот он кинулся к яме и стал лихорадочно рыть землю лапами. Куен осторожно разгребла землю руками и нащупала сверток. Верхние слои бумаги почти истлели. Пес скулил, вертел хвостом и все пытался лизнуть ее в лицо. Куен засыпала яму и со свертком направилась в дом. Там она развернула сверток — книги были в полной сохранности, только бумага чуть-чуть отсырела.
Гость поужинал. Куен убрала со стола посуду, проводила мать в спальню, потом закрыла дверь и положила на стол стопку книг. Мужчина раскрыл одну из них. На титуле было написано по-французски: Ленин. «Государство и революция» . Он открыл вторую: Ленин. «Детская болезнь «левизиы» в коммунизме». Он открывал книги одну за другой... Энгельс. «Анти-Дюринг». Маркс и Энгельс. «Манифест Коммунистической партии». Сталин. «Основы ленинизма». Маркс. «Капитал». Том первый... Его пальцы быстро листали пожелтевшие влажные страницы.
На оклеенных темно-синей тканью обложках не стояло никаких названий. Мужчина поднял на Куен большие добрые глаза. Как очутились здесь все эти драгоценные книги? Ведь это же такое сокровище! Как помогут они им в борьбе за новую жизнь!..
Куен отложила отдельно несколько тетрадей и книг в мягких переплетах. Но где же та черная тетрадь, о которой писал брат? Кажется, эта! В тусклом свете лампы трудно было отличить черную обложку от темно-синих переплетов.
— Скажите, пожалуйста, это роман?
Гость открыл книгу: М. Горький. «Мать». Из-под тонких бровей на Куен снова глянули внимательные, добрые глаза.
— Да, — ответил он как-то смущенно и рассмеялся. — Извини... Видишь ли, я не такой пожилой, чтобы обращаться ко мне на «вы». Мне это как-то непривычно. Зови меня лучше на «ты» и по имени. Меня зовут... Кань. Это имя дали мне друзья.
— Хорошо... — Куен слегка покраснела.
— Ты хочешь переслать все это?
— Брат просил романы оставить... Посмотри, это ведь романы?
Кань перебрал все книги. «Огонь», «Война и мир», «Железная пята», «Как закалялась сталь»... Поэма «Киеу»! Ее-то зачем прятать? Однако, раскрыв книгу, он увидел, что пробелы между строк сплошь исписаны мелким почерком.
— Это спрячь вместе с тетрадями, — сказал Кань и отобрал те книги, которые должен был взять с собой.
Вскоре Кань погасил свет, по-видимому, лег спать, а Куен села писать письмо. Она макнула перо в чернильницу и принялась старательно выводить слова, время от времени вздыхая и недовольно хмурясь, когда буквы выходили неровные.
«Брат, — писала она, — прежде всего спешу приветствовать тебя, пожелать здоровья и благополучия.