Он сел, потирая красное пятно на лбу от моей ладони.
— О, — сказал он. — Тут можно меньше переживать из-за этого. Оказалось… у Верана есть теория насчет этого.
Я склонила голову.
О ЛИХОРАДКЕ?
— Да. Как-то так. О москитах. Он думает, что в городе хуже, потому что многие птицы умирают, когда врезаются в стеклянные купола замка. Что если бы птицы были живы, они ели бы москитов, — он взмахнул рукой. — Не знаю, верю ли я ему, но… лихорадка на самом деле тут менее проявлена, чем в Толукуме, и вспыхнула она так, когда на замке построили атриумы.
Я удивленно приподняла брови, потом посмотрела на кроны деревьев, где еще пели птицы. Это замечание казалось глупым, чересчур простым, но… многие птицы умирали из-за окон. И Веран прибыл из страны, известной даже на этом берегу своей верностью природе. Если кто и мог найти связи, так это он.
— Он думает, что нам стоит прикрыть стекло, — осторожно сказал он. — Или прикрепить зеркала. Но… вряд ли мы сможем оправдать расходы.
ЕСЛИ ЭТО ПОНИЗИТ ЗАБОЛЕВАЕМОСТЬ… — написала я.
— Так он говорил, — сказал Яно. — Но это серьезное решение, а доказательств нет.
Я нахмурилась, переживая из-за его немногословности.
ПОПРОБОВАТЬ МОЖНО.
— Нет, если министры поймут, что идея от Восточной делегации, — сказал он. — Они уже были на грани, когда сидели с ними на собраниях совета.
ТЫ НЕ СМОГ ОБЪЯСНИТЬ ИМ ПРИЧИНЫ?
Яно развел руками.
— Я был занят поисками ответов о тебе и твоей безопасностью. У меня не было времени разбираться при дворе.
Я сжала мел сильнее. Его слова должны были обрадовать меня, он все силы отдал на мои поиски. Но я ощущала онемение. Мы с ним так старались, чтобы Восточная делегация прибыла в Моквайю, писали письма, составляли планы. И все было стерто как пыль на моей табличке скрытным врагом.
Яно смотрел на мой мел, замерший над табличкой, но я не могла придумать, что написать. Ругать его было бы неблагодарно, да и слишком утомительно. Я выдохнула, похлопала его по колену и написала одно слово:
СОЭ.
Он кивнул.
— Да, нам нужно к Соэ. Может, что-нибудь станет понятнее там.
Я в этом сомневалась, но у нас будет хотя бы место, где можно посидеть вдали от взглядов. Мы собрали припасы, стряхнули с плащей дождь и забрались на лошадей — Яно помог мне вскарабкаться в седло. Я снова ощущала не благодарность, а мрак. Он устроился в своем седле и направил лошадь через заросли, а я встряхнулась, укоряя себя. Может, дело было в усталости от дороги. Может, в неделях без еды. Может, это были остатки безумия из камеры в Утциборе.
Как бы там ни было, я надеялась, что смогу справиться с этим как можно скорее.
Потому что у нас была работа.
6
Веран
Мы добрались до северного склона горы под вечер.
Я думал, что нам повезло. Четыре солдата, которые шли за нами от Трех Линий, разделились, двое пропали во втором каньоне, еще двое перебрались через выступ. Но они остались на южной стороне, решив, что мы искали другой способ спуститься к реке. Вместо этого Ларк медленно вела нас на север по склону невысокой горы, а потом вниз, пока река и каньоны не пропали из виду.
Воды пока что было много. Буря прошлой ночью оставила лужи в ямках и вмятинах в камнях, так много, что мы не останавливались, чтобы попить из всех. Белые облака собирались постепенно на горизонте на севере, но не летели в нашу сторону. Я упомянул Ларк, что неплохо было бы идти в тени облаков, но она покачала головой и кратко ответила:
— Молния.
Я не стал спорить. Мама всегда серьезно воспринимала молнии. И тут было много следов, что по земле били молнии — несколько раз мы прошли рощи, сгоревшие от попадания молнии за годы, почерневшие оболочки утомленно тянулись к небу. Это место точно было бы ужасным укрытием прошлой ночью, но сейчас были только солнце и жар, змеи и жуки, камни и трава.
Мы почти не говорили, пока не добрались до резкого обрыва.
— Водная впадина, — сказала Ларк без эмоций.
Я опирался на металлический посох и смотрел на землю, раскинувшуюся перед нами. На юге и востоке от Трех Линий земля была каменистой и в полыни, но перед нами была почти полная сепия, короткая трава и колючая юкка, порой виднелись темные пятна можжевельника. Они тянулись к горизонту, ничем не прерываясь, кроме линии неба в конце. Вид был голый и неприветливый, сильно отличался от густых лесов, где я вырос. Дома земля была жизнью — едой, лекарством и укрытием. Она давала все.
Тут ничего не было.
Ларк вздохнула. Я взглянул краем глаза — она смотрела на водную впадину почти с жалостью, выражение было легче читать без ее шляпы и черной краски. Она повязала бандану на лбу, чтобы закрыться от солнца хоть немного, и я видел, как она недовольно поджала губы. Ее пальцы рассеянно гладили Крыса, сидящего у ее ноги, свесив язык.
Я старался не замечать вину внутри себя. Я не был виноват во всем, пытался уговорить себя я. Я не был виноват, что она убежала из Пасула. И что ей пришлось оставить Джему на берегу. Я не был виноват, что один из ее товарищей умер, пока нас не было.
Но из-за меня солдаты преследовали нас, потому мы и оказались тут, на краю пустоши.
Она посмотрела на склон перед нами.
