Я развязал шнурок на воротнике туники и вытащил его из петелек. Я задел пальцем бахрому и серебряные медальоны с лаврами на сапогах — я не знал, как они могли пригодиться, но они были тут. Я посмотрел на Ларк, она просто глядела на меня.
— Что у тебя есть?
— Затупившийся ножик и посох, — сказала она.
«Больше!» — сказала бы мама.
Я окинул ее взглядом.
— А еще бандана, шнурок в волосах, болт, который ты забрала, пояс и шнурки на ботинках… и пуговицы. Серьги.
— Серьги, — сухо повторила она.
Я не унимался. Начал с того, что у нас было.
— И… у нас обоих есть ботинки, твоя жилетка и моя туника, — я огляделся. — И шерсть Крыса. И полынь, можжевельник, юкка. Там тополь. А то сочное растение — портулак?
— Да.
— Съедобное?
— Если немного.
— Значит, да. И трава, — я посмотрел на землю впереди.
Мы оба утихли. Я думал насчет списка вещей. Ножами можно было очистить добычу, если мы сможем ее поймать. Шнурком и нитями бахромы можно было что-то связать, может, развести огонь — если я вспомню, как это делается. Двойной слой одежды позволил бы остановить кровотечение. Портулак означал, что мы не умрем от голода сразу же.
Но основное…
— Первым делом нужно сделать то, в чем можно нести воду, — я прищурился, глядя на свои вещи, пытаясь вспомнить, что я упустил. В чем можно было нести воду? В сапоге? Вода из сапога точно была лучше отсутствия воды. Но мои сапоги не будут долго держать воду. Ботинки Ларк могли, но она останется босой. Мы могли сделать водонепроницаемым что-то из одежды? Что для этого требовалось? — Были бы тут сосны со смолой…
Ларк фыркнула.
— Была бы у нас смола, мы не смогли бы ее сварить.
Думай, думай, думай. Диаграммы техник выживания, которые я смутно помнил, мелькали в голове.
— Думаю, можно растопить ее на камне, может, с углями…
— Но это не важно, ведь смолы у нас нет, — нетерпеливо сказала она. Она взяла металлический посох. — Я расставлю ловушки, поищу кремень.
Кремень! Конечно, с правильным камнем ножи могли высечь искру. Я отругал себя за то, что забыл.
Она свистнула Крысу и указала на меня.
— Почему бы тебе не нарезать немного той юкки для гнезда из трута?
— Угу, — отозвался я и посмотрел на юкку.
Ларк скрылась за камнями, и я взялся за ближайшую ветку колючего растения. Оно было крепким, будто покрытым воском, с острыми шипами. Я взял нож Яно и ударил им у основания шипа. Он отлетел, на краю торчали прочные волокна.
Из них можно было плести.
Когда Ларк вернулась через полчаса, ее бандана была наполнена портулаком, гроздями каких-то красных ягод. Она застыла.
— Что ты делаешь? — спросила она, глядя на груды листьев юкки, собранные вокруг меня, а потом на спутанный ком на моих коленях. — Не так делают гнездо из трута.
— Я уже сделал, — я указал локтем на кольцо камней, которое я сложил для костра, и на небольшую стопку веток.
Она опустила бандану и ощупала гнездо, не нашла изъянов. Она снова посмотрела на волокна в моих руках.
— Что это?
— Нить, — я поднял ее. — По крайней мере… я работаю над этим. Я еще такое не делал, но читал, что можно сплести водонепроницаемые корзины.
— Лила такое как-то делала, — сказала она, села у кольца для костра и вытащила горсть камней из кармана. — Она протекала.
— Я все еще хочу попробовать… если не сможем нести воду…
— Придется полагаться на лужи, — сказала она, разглядывая один из своих камней. — Если повезет, еще что-то осталось после прошлой ночи. Хватит уже. Поешь, пока я развожу костер.
— Не могу, все распустится, — она закатила глаза, а я возразил. — Ты еще поблагодаришь меня, если корзинка будет держать воду.
— Если, — она выбрала один камешек и подняла его над гнездом из юкки. — Если я чему и научилась, так это держаться подальше от «если». А водонепроницаемая корзинка — это «если». Портулак и шефердия здесь и сейчас.
— И ты ругала меня за отсутствие дальновидности, — сказал я.
— У меня много дальновидности. И я вижу, что ты борешься с юккой, а мог бы отдыхать и есть.
— Я поем, — сказал я. — И отдохну. Дай мне пару минут.
Она хмыкнула и вытащила ножик. Она повернула клинок тупой стороной, резко ударила металлом по кремню. Искорки посыпались на трут.
Я поглядывал на нее, пока работал. Мама все еще заставляла скаутов учиться техникам разведения костра — спички из Сиприяна были новинкой все-таки — но я не смог ни разу попробовать сам. Ларк сделала три удара, и искра попала на трут, она поднесла гнездо к губам и нежно подула. Дым струйкой поднялся в воздух. Когда искра расцвела лепестками огня, она опустила гнездо в кольцо камней и добавила пару веток.
Я потянул за моток волокон юкки на коленях, пытаясь не завидовать тому, что она легко делала то, что я тайно практиковал на балконе с разными результатами. Она стала составлять большие ветки домом вокруг гнезда — мама учила дома ставить ветки палаткой, но в Сильвервуде было полно топлива для костра. Тут, в Трех линиях, было важно сохранять запасы дерева. Еще одна деталь, о которой я не подумал.
— Ты понравилась бы моей маме, — сказал я, не успев себя остановить.
Она посмотрела на меня, а потом на свой костер.
— Почему?
— Ты все знаешь. Все делала.
