«кн. Менш.» — это светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков, правнук петровского «Данилыча», будущий главнокомандующий в Крымскую войну...
Вот кто «знал», «ожидал» и считал, что без него «дело не обойдется...».
Нет, не так все и просто было в выступлении декабристов.
Отвлекаясь (хотя, может быть, и не очень) от темы, я скажу, что, на мой взгляд, этот феномен русской истории так по сей день и не исследован, несмотря на ряд якобы «классических» работ. В моем же исследовании тема декабристов появилась естественным образом — постольку, поскольку оказалось, что она прямо связана с темой Русской Америки, да и темой Дальнего Востока... И далее я буду говорить именно об этой связи и ее влиянии на судьбу РАК при Николае... Однако в скобках сообщу читателю, что, например, австрийско-богемский граф Карл Иозеф Кламм-Мартиниц (Непомука), бывший доверенным лицом Меттерниха и сопровождавший в 1825 году эрцгерцога Фердинанда д'Эсте в его миссии в Петербург, подал Меттерниху ряд записок о событиях 14 декабря, и среди них одну с таким названием, за одно которое лично я перед этим графом снимаю шляпу (которой, правда, никогда не ношу), — «Записка о состоянии общественного мнения относительно событий декабря 1825 г. Изложение морального и политического значения этих событий и их связи с внутренним положением Российской империи»...
И вот там Мартиниц писал:
И Николай это знал и понимал прекрасно! Поэтому все, на чем лежал отсвет декабрьского огня, было ему неприятно лично...
Ну как он мог соглашаться с идеями и планами усиления государственной поддержки РАК, если их выдвигали декабристы Рылеев, Завалишин?
А переступить через себя вообще-то и можно было, и нужно было. Ведь логика созидательного развития державы была на стороне декабристов... Уже в конце царствования у Николая как-то вырвалось — да не при всех, а в дневнике:
Еще бы! Правду он мог услышать (да и услышал), знакомясь с документами декабристов и их показаниями... Ведь та же «Русская правда» Пестеля давала для размышлений более чем достаточно информации. А декабристы оказались только видимой частью айсберга недовольства и желания действовать. И айсберг этот был в своей «недекабристской», невидимой части достаточно внушительным.
При этом и декабристы, и околодекабристские круги представляли собой — по большей части — не расслабленных мечтателей. Это были гвардейские и армейские офицеры, то есть люди, привычные к оружию. Люди, способные при императоре-реформаторе утвердить идеи и практику реформ — при необходимости — силой оружия же!
На них можно было надежно опереться новому императору — как в свое время не на родовитое боярство, а на энергичных служилых людей оперся Великий Петр... А до него — Иван Грозный.
Высочайшее прощение и приглашение декабристов к сотрудничеству вместо казней и каторги — это была бы как раз та «шоковая терапия», которая благотворнейшим образом встряхнула бы все тогдашнее русское общество.
А флотская часть декабристского движения смогла бы придать совершенно иной вид и русским перспективам в Америке...
Увы, Николай Первый в отличие от Петра Первого не смог и не захотел стать Николаем Великим... Вместо Русской Правды он сам выбрал Лесть и Ложь нессельродов и сановных уродов...
О декабристах-«американцах» и тех, кто имел касательство как к ним, так и к Русской Америке, надо рассказать особо.
И начать надо, пожалуй, с лейтенанта Завалишина...
Я уже упоминал о нем — как о неустанном хулителе графа Муравьева-Амурского. Но прискорбный факт упорного неприятия Завалишиным заслуг Муравьева не может преуменьшить масштаба личности самого Завалишина.
Дмитрий Иринархович Завалишин, сын младшего сподвижника Суворова, шефа Астраханского гарнизонного полка Иринарха Ивановича Завалишина, родился в 1804 году, умер в 1892-м (и в 1882 году у него родилась последняя дочь Екатерина!). Жил, как видим, долго, хотя в возрасте двадцати двух лет был приговорен к смертной казни, замененной каторгой.
