Бессменный держатель всех русских железнодорожных займов Лайонел Ротшильд устраивал нам в тот год очередной из них. И 19 февраля 1870 года Карл Маркс в письме издателю журнала «Diplomatic Review» Колетту писал, что барон так ловко разместил облигации русского займа, что «было просто детской игрой в кратчайший срок взвинтить их цены на 4% выше номинала».
Еще бы было не так! Огромная потребность России в современных коммуникациях, огромная их нехватка, огромные, неевропейские расстояния и железная уверенность в том, что русский царь в конечном счете оплатит любые займы потом и кровью русского мужика...
Так что такие-то облигации — да не распродать в мгновение ока! И вот такими «детскими играми» занимались заграничные «русские» финансовые агенты.
А долг империи этим «агентам» тянул уже более чем на два миллиарда!
Да, тут не до геополитических перспектив текущего и грядущего веков...
Рейтерн, к слову, был еще и инициатором продажи частным лицам казенных горных заводов и золотых приисков — естественно, «убыточных»...
ИТАК, новый тур начал Рейтерн своей запиской Горчакову от 2 декабря...
Но остальные тоже, впрочем, не задержались. После очередного разговора со Стеклем извещает Горчакова о своем мнении и Константин — 7 декабря через Краббе.
Стиль, тон, аргументация — все схоже с запиской Рейтерна вплоть до ссылок на «будущность При-Амурского края».
Это напоминало лавину — строго засекреченную, впрочем. Но события, хотя и скрытые от ненужных свидетелей, нарастали действительно лавинообразно: 12 (24) декабря 1866 года Горчаков направляет письмо уже царю.
И там пишет: «Я
Александр «соблаговолил»... Причем соблаговолил немедля — недели не прошло, и 16 (28) декабря 1866 года в парадном кабинете Горчакова в здании МИДа на Дворцовой площади в час пополудни началось особое совещание.
Состав: Александр, Константин, Горчаков, Рейтерн, Краббе и Стекль.
Причем они обошлись даже без секретаря. Да и чего там — протоколы, надо полагать, были написаны заранее.
Замечу, что в истории с подготовкой совещания Горчаков выглядит так неприглядно, что лицейского друга Пушкина можно, увы, заподозрить в прямом участии в сговоре. И заявлять так позволяет мне следующая деталь. Формально состав участников предлагал именно Горчаков. И он не то что мог, но обязан был предложить еще и кандидатуру хотя бы Врангеля. Хотя бы — предложить!
А вот же — не предложил...
Да. Фердинанд Петрович был директором РАК, но прежде всего он был верноподданным государственным деятелем и морским офицером в придачу. Что такое государственные тайны, он знал не понаслышке — он ими был набит «от кильсона до клотика». И язык за зубами держать умел.
И уж он-то, в отличие от прощелыги Стекля, «местные условия» и положение РАК знал до мельчайших подробностей. Причем в столице он в то время был. Как раз 16 декабря по запросу Рейтерна представил тому сводку данных по РАК.
Но адмирала никто на Дворцовую площадь не приглашал.
А император, «величайшим доверием и уважением» которого пользовался Врангель, по простодушному мнению Марка Твена, тоже почему-то не вспомнил о главном — как по своему положению, так и по компетентности — эксперте в части Русской Америки. Хотя память у Александра была наследственно романовская, то есть великолепная.
Я уже сказал, что совещание проходило без секретаря потому, что протоколы, похоже, были написаны заранее.
Да, основания говорить так у меня есть...
Скажем, записка Рейтерна Горчакову датирована 2 декабря, а составлена, естественно, еще раньше. И в этой записке министр финансов сообщает министру иностранных дел о финансовой несостоятельности РАК.
Но лишь 8 декабря Рейтерн получает от директора Государственного банка данные по смете доходов и расходов Компании со следующим резюме: «Компания может существовать при благоразумных распоряжениях и коммерческих познаниях гг. директоров».
