Витовт же после побега сразу укрылся у своего шурина Януша Мазовецкого, женатого на его сестре, а затем перебрался во владения Тевтонского ордена. Здесь он оперативно крестился в католичество 21 октября 1383 года (литовские князья в этом плане тогда были абсолютные экуменисты) и пообещал крестоносцам уступить Жемайтию, если те поддержат его в борьбе за власть со своими родственниками. Осенью 1383 года Витовт в союзе с крестоносцами начал боевые действия против Ягайло. Союзники быстро заняли Троки и подошли к Вильне, разорив городские окрестности. В Троках Витовт подписал новое соглашение с Тевтонским орденом, по которому все его владения после смерти должны были отойти к крестоносцам. Но это ему не помогло. Ягайло одержал победу, изгнал крестоносцев из Трок, а затем оттеснил их за Неман в Жемайтию. После чего начал тайные переговоры с Витовтом, пообещал ему прощение и возврат владений, принадлежащих ранее Кейстуту. Немного подумав, Витовт разорвал союз с Орденом и оперативно возвратился в православие под именем Александр, за что получил от Ягайло Брестскую и Гродненскую земли, а также Луцк и Подляшье. Однако два его сына, бывшие заложниками у Ордена, поплатились за вероломство отца жизнью — их отравили. Так что притязания на великокняжеский престол стоили тогда Витовту недешево. Он добьется своего, но только через девять лет упорной борьбы, поскольку вопреки всему оставался весьма популярной политической фигурой в юго-западных русских землях как продолжатель политической линии своего отца Кейстута.
Несмотря на достигнутые успехи, положение Ягайло в системе «полуавтономных» княжеств Литовско-Русского государства оставалось сложным. Он был вынужден считаться с сепаратистскими настроениями киевского князя Владимира Ольгердовича, волынского князя Люборта, сыновей Наримонта и Кариота, которые находились в тесных контактах с Ордой, что выражалось даже в совместной чеканке ордынско-русских монет. Ко всему прочему, укрепившаяся тогда Орда активно сталкивала лбами Ягайло и Дмитрия Московского. С ее помощью, например, в 1383 году Москва потеряла влияние на Великий Новгород, где на три года сел князем представитель литовского княжеского дома Патрикей Наримонтович. Также натянутыми оказались отношения Москвы с Рязанью, Нижним Новгородом и Тверью. Дело дошло до того, что Дмитрий Донской, чтобы укрепить свои позиции в Сарае, был вынужден направить в апреле 1383 года в Орду своего старшего сына Василия фактически в качестве заложника.
Стремясь избавиться от опеки Ордена, Ягайло решил перехватить у Витовта ту политическую программу, которую раньше олицетворял Кейстут, а теперь его сын. Он обратил свои взоры на Дмитрия Донского, тоже нуждавшегося тогда в сильных политически союзниках. Для начала зимой 1382/83 года Ягайло сблизился с полоцким князем Андреем Ольгердовичем, в прошлом своим врагом и союзником Дмитрия Донского, Андрей Ольгердович остался князем в Полоцке, а прежний его обладатель «из ягайловой руки» — князь Скиргайло был переброшен в Троки. К концу 1383 года в международной жизни Восточной Европы создались благоприятные условия для сближения Москвы и Вильни. А в 1384 году между Дмитрием Донским и его братом Владимиром Андреевичем с одной стороны и князьями Ягайло, Скиргайло и Корибутом — с другой было заключено особое, едва ли не союзное соглашение («Докончальная грамота великого князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Владимира Андреевича с великим князем Ягайло с братьею его и со князем Скиргайло и со князем Корибутом»).
Значение этого договора нельзя недооценивать. Он однозначно ломал тот порядок вещей, который пытались навязать Вильне и Москве Орден с Ордой, и исходил из необходимости консолидации значительной части русских земель. Договор также возрождал антиордынский фронт, созданный в 1380–1382 годах при содействии Дмитрия Донского, Киприана, князей Кейстута, Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, который позднее еще не раз возрождался. Кроме того, начались переговоры о династическом браке Ягайло с дочерью Дмитрия Донского.
Московско-литовский договор 1384 года интересен еще тем, что был заключен на базе признания жизненности общерусской программы с фиксацией ведущей роли Дмитрия Донского в ее осуществлении. Ведь именно литовско-русские князья «докончали и целовали крест великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его Владимиру Ондреевичу и их детям», а не наоборот. Наконец, в особом соглашении, заключенном между Дмитрием Ивановичем и вдовой Ольгерда — тверской княжной Ульяной по поводу предполагающейся женитьбы ее сына Ягайло и дочери московского князя, подчеркивалось: «Великому князю Дмитрию Ивановичу дочь свою за него (Ягайло) дати, а ему, великому князю Ягайло, быти в их воле и креститься в православную веру и христианство свое объявити во все люди». Может быть, это обстоятельство и стало одной из важнейших предпосылок разворота политики Ягайло практически на 180 градусов всего через год.
