Преимущество в том, что он был очень образованным человеком. Никита Минов, будущий Никон, родился в крестьянской семье в селе Вельдеманово Нижегородской губернии (90 верст до Нижнего Новгорода). Отец его был мордвин. Мать умерла, когда Никите было всего 3 года. Мачеха невзлюбила малыша и несколько раз даже пыталась от него избавиться.
От опасной мачехи Никита бежал в монастырь и оставался там, пока отец не заболел. Тогда он ушел из монастыря и в 19 лет стал священником в своем селе. У него была жена и трое детей. Дети умерли, как это часто бывало в те недобрые, грубые времена. И тогда Никита Минов уговорил жену постричься в монахини, и сам тоже в 1635 году постригся в монахи, ушел в Соловки. Началась жизнь монаха Никона.
Петр Симеонович Могила старше Никиты Минова — 1597 года рождения. Он окончил Львовскую братскую школу, постригся в монахи в 1625 году, в 1627 стал архимандритом Киево-Печерского монастыря и митрополитом киевским и галичским в 1632—1647 годах.
В 1632 году он добился у польского короля Владислава IV признания независимой от униатов православной церкви и передачи ей ряда монастырей и церковных зданий. Написал, помимо прочего, и антикатолический трактат «Лифос» («Камень») на польском языке в 1644.
Петр Могила был националист и патриот, защищавший, как мог, свой народ. И кроме того — просветитель и умница, который утверждал православие просвещением и отлично умел воевать на поле противника.
А Никон чуть ли не хвастался своим невежеством.
И вот вам тоже своего рода традиция — реформы в Московии-Российской империи-СССР-Российской Федерации всегда идут как АНТИНАЦИОНАЛЬНЫЕ!
Реформа проводилась таким образом, что не могла не нанести удар по национальным чувствам московитов. На первый взгляд, она содержит некие национальные идеи.
Например, Никон запретил строительство столпных храмов, пришедших из Италии, разрешил строить только крестово-купольные храмы, пришедшие из Византии. Поскольку в Византии к тому времени уже строились и столпные храмы, это очередная попытка быть большим православным и большим византийцем, чем патриарх Константинопольский.
В 1655 году Никон произнес проповедь против икон фряжского письма, проникавших на Московскую Русь с немецко-польского рынка и через новгородско-псковских мастеров. Целую кипу таких икон принесли из боярских домов. Никон называл владельца очередной иконы, Макарий Антиохийский высказывал свое суждение через переводчика — уже знакомого нам Лигирида, и Никон вдребезги разбивал икону об пол.
Уже говорилось, что греки, на которых опирался Никон, были не подлинными иерархами и богословами, а скорее сборищем аферистов. Невозможно отделаться от мысли, что на соборе 1667 года судили они не сопротивлявшихся реформам старообрядцев, а «посадили на скамью подсудимых всю русскую московскую историю» [110].
Писанное на Стоглавом соборе был объявлено нерассудной простотою и невежеством, и собор 1667 года ни много ни мало, как «разрушал тот собор не в собор, и тую клятву не в клятву, но ни во что вменяем, яко же и не бысть».
В другом месте собор 1667 года оговаривал невежество и безрассудство святителя Макария, почитаемого на Московской Руси, как святого.
Состоялся своего рода реванш греков за московскую религиозную самоуверенность и склонность к самопревозношению, причем руками довольно сомнительных греков.
Есть, право, много общего между Никоном и Петром I.
«Их роднит… странная легкость разрыва с прошлым, эта неожиданная безбытность, умышленность и надуманность в действии. И Никон слушал греческих монахов и владык с такой же доверчивой торопливостью, с какой Петр слушал своих „европейских“ советчиков» [111].
Так что, в отличие от малороссов, Никон и царь проводили пусть и полезную реформу совсем не так, как это делал Петр Могила. И в самом способе проведения реформ кроется важнейшая, может быть, из особенностей раскола. Причина, по которой реформы плавно перешли в раскол.
Московский Собор 1656 года указал, что русские могут креститься и благословлять и двумя, и тремя перстами, «лишь бы только благословляющий и благословляемый имели в мысли, что это благословение исходит от Иисуса Христа» [111, с. 169—170]. Константинопольский патриарх Паисий специально указывал, что не следует придавать большого значения правилам «неважным и несущественным для веры, которые не касаются главных членов веры, а относятся к числу незначительных церковных порядков» и что «это не должно производить никакого разделения, если только сохраняется неизменно одна и та же вера» [111, с. 169].
Собор 1666 года прошел без участия иноземцев. Начался с выступления царя перед боярами и служилыми людьми.
