Разумеется, русские князья от Твери до Волыни были его союзниками. Но, во-первых, как говорят афганцы, «один враг — много, сто друзей — мало». Против такого врага, как орден, не может быть «слишком много» союзников. Во-вторых, русские княжества, конечно, союзник понадежнее латгалов. Но ненамного. Русь сама попала под власть татар, и даже Новгород, боясь нашествия, платит Золотой Орде дань. Хорошо бы найти союзников, которые сами никому дани не платят.
В 1322 году Гедиминас заключает союз с князем Мазовии, против крестоносцев, разумеется.
В 1325 Гедиминас заключает союз с Польшей, направленный против крестоносцев. Союз скрепляется браком дочери многодетного Гедиминаса, Алдоны, с польским королем Владиславом Локетком.
Так были заложены основы дружбы с другим славянским государством, а политика Великого княжества Литовского оказалась развернутой не только на восток и на юг, но и на запад.
Сын Гедиминаса Ольгерд княжил с 1345 года по 1377 и продолжал дело отца. Он выиграл битвы с крестоносцами на реке Стреве (1348) и при деревне Рудаве (1370). Он присоединил к Великому княжеству Литовскому Смоленск, Брянск, Киев, Подолию и укрепил отношения с другими княжествами, уже вассальными.
В 1362 году Ольгерд Гедиминович наголову разбил татар Золотой Орды при Синих водах, в Подолии, и тем самым подтвердил, что Русь не зря видит в Литве защитника против татар.
Он пытался распространить свое влияние на Псков и Новгород и в этом тоже продолжал дело отца. Но результаты и у него были очень незначительны. Свободолюбивые до анархичности новгородцы не восприняли очень уж указчивого князя, и Новгород в сферу влияния Литвы не вошел.
Москва все выше поднималась над остальными княжествами, все агрессивнее себя вела, и Ольгерд Гедиминович, король литовцев и русских, не собирался смотреть на это сквозь пальцы.
Он даже попытался заключить антимосковский союз с ханом Джанибеком в 1349 году, но татары в очередной раз выказали себя союзниками очень ненадежными, и совместные походы на Москву не состоялись.
В 1368—72 Ольгерд поддержал Тверь против Москвы и совершил на Москву три похода — в 1368, 1370, 1372.
Москву, правда, Ольгерд так и не завоевал и даже тестю помог весьма слабо. Тверь была захвачена Москвой, правда, не скоро, в 1485 году, но к этому великие князья Литвы уже не имели отношения.
Но все же время правления Ольгерда — это только продолжение, разворачивание того, что начал делать Гедимин. По-настоящему серьезные перемены, своего рода качественный скачок, произошли в годы правления сына Ольгерда, которого в Литве звали Йогайла, на Руси Ягайло, а в Польше — Ягелло.
Кое в чем Ягайло выступил таким же продолжателем, как и отец. Например, он продолжал антимосковскую линию в политике и в год Куликовской битвы, в 1380 году, заключил договор с ханом Золотой Орды Мамаем против Москвы. По договору, Ягайло должен был встретиться с Мамаем, двигаясь с севера по Оке. Мамай шел с юга, и официальная версия состоит в том, что Ягайло просто не успел соединиться с союзником. Московское войско успело разбить Мамая до соединения с Ягайло, и великий князь испугался и ушел обратно в Литву.
С первой частью этой версии я готов согласиться. Может быть, и правда не успел? А вот про «испугался», тут что-то у меня много сомнений. Не тот был человек Ягайло, чтобы пугаться или опасаться чего-то. Совсем не тот. Не берусь указать на причины, помешавшие Ягайло обрушиться с севера на измученное, растянувшееся в преследовании войско победителей. Или нанести внезапный удар на Москву.
Наверняка причины были. Об одной из них, скорей всего не главной, я осмелюсь сделать предположение. И российская, и советская историография, особенно сталинского времени, изо всех сил тщилась изобразить Ягайло чудовищем, которого трясло при виде русского лица, при звуках русского языка.
А на каком языке пела ему колыбельные песни мама, тверская княжна Ульяна Дмитриевна? Какое лицо склонялось к нему с момента появления на свет, впечатавшись навеки в память?
Внук русофила Гедимина, «короля литовцев и русских», сделался маниакальным русофобом? Очень сомнительно, и не только потому, что Ягайло русский по матери. Но и потому, что Ягайло почти во всем продолжал и внешнюю, и внутреннюю политику деда и отца: при нем в Полоцке, Витебске, Новгороде-Северском. Киеве, на Волыни и в Подолии сохранялись местные княжения, во главе которых часто стояли князья-Рюриковичи. Со многими из этих князей сын русской княжны Ульяны поддерживал самые теплые отношения. Русский язык оставался государственным языком Великого княжества Литовского.
Врагом Москвы Ягайло, несомненно, был, причем последовательным и убежденным. Но, может быть, активные действия на Руси вести ему было психологически сложнее, чем против немцев или против Орды? Конечно, это всего лишь недоказанное предположение, не больше того, и любой имеет право в нем сомневаться. Но и автор имеет право сделать такое предположение, пока не доказано обратное. Тем более, что нет в моем предположении ни малейшего покушения на истину в последней инстанции.
