Барбоска у крыльца избы людской лежал.К нему без памяти вдруг Жучко прибежал И говорит: «Барбоска! Ведь господа Приехали из Питера сюда, А с ними моська,Хрипунья старая, Полкан...»«Щенчишка?» — «Погляди, какой стал великан! Да как пристал к нему ошейник...» «Ошейник? Ах, мошенник!Давно ли я таскал за шиворот его? Нам, старикам, так ничего? Ну, право, господа не знают, За что так награждают!Да попадись он мне, то я уж проучу: Как за уши схвачу И тряску Такую дам...» «А вот он сам; Ну, дай-ка, брат, ему острастку». Взглянул Барбос — По жилам пробежал мороз:Собаку страшную он видит пред собою; Полканка был не то, что за год перед сим, Нет, не Барбоске сладить с ним.Ретироваться он хотел бы прежде бою.Вскочил подлец. Не знает, что сказать, Хвостом вертит — и ну щенка лизать. Вот так-то Гур Пафнутьич рассердился На Разумова, что тот орден получил. «Да как он к нам определился, Я уж тогда... в архиве был Помощником! А он был что? Мальчишка, Так, школьник, писаришка! Теперь асессор, кавалер! А я уж тридцать лет как обер-офицер, Но нету у меня и бронзовой медали; Писцу же так крест дали!» — «Послушай, Гур: был Разумов писцом, И мы с тобой писцами были; Он после сделался дельцом,Служил с отличием; за то и наградили. Что сделает он в день, Того, хоть пять очков надень,Не сделаешь и в год, как ты ни хоробрися». «Молчать, архивна крыса!»
