За правду колкую, за истину святую, За сих врагов царей,— деспот Любимца осудил: главу его седую Велел снести на эшафот. Но сей пред смертию умел добиться Пред грозного царя предстать — Не с тем, чтоб плакать иль крушиться, Но, если правды он боится, Хотя бы басню рассказать.Царь жаждет слов его — философ не страшится И твердым гласом говорит: «Ребенок некогда сердился,Увидя в зеркале свой безобразный вид;Ну в зеркало стучать, и в сердце веселился, Что мог он зеркало разбить. Назавтра же, гуляя в поле,В реке свой гнусный вид увидел он опять...Как реку истребить? — нельзя, и поневоле Он должен был в душе и стыд и срам питать! Монарх! стыдись; ах! это сходство Прилично ль для царя? Я зеркало — разбей меня, Река — твое потомство; Ты в нем еще найдешь себя!Монарха речь сия так убедила,Что он велел ему и жизнь, и волю дать; Постойте, виноват — велел в Сибирь сослать, А то бы эта быль на сказку походила.<p><strong>Ф.Н. Глинка</strong></p>
ФИАЛКА И ДУБЫ
В глуши под хворостом, в долине Фиалка на судьбу задумала роптать:«За что так счастливы там Дубы на вершине? Куда им весело на высоте стоять!Для них и свет открыт, они и к солнцу ближе! А я! Что может быть моей здесь доли ниже? Мне, право, жребий мой постыл!..» Еще не кончила — вдруг страшно бор завыл, Стемнели небеса и ветры налетели: В гремящих тучах блеск! В лесах дремучих треск!И Дубы гордые, шатаясь, заскрипели!.. Фиалка слышала их вопль, их тяжкий стон; Но слышала вдали и словно как сквозь сон:Ей буря, в высоте ревуща, не вредила. Когда ж всё стихло в небесах,Она увидела, что буря на холмахВсе Дубы с корнем вон и лоском положила...И тут-то распознал неопытный цветок,Что доля мирная, что тихий уголок Надежней и верней, чем горды те вершины, Где часто падают под бурей исполины.
