С Тростинкой Дуб однажды в речь вошел. «Поистине роптать ты вправе на природу,—Сказал он.— Воробей, и тот тебе тяжел.Чуть легкий ветерок подернет рябью воду, Ты зашатаешься, начнешь слабеть И так нагнешься сиротливо, Что жалко на тебя смотреть.Меж тем как, наравне с Кавказом, горделиво,Не только солнца я препятствую лучам,Но, посмеваяся и вихрям и грозам, Стою и тверд и прям,Как будто б огражден ненарушимым миром:Тебе всё бурей — мне всё кажется Зефиром. Хотя б уж ты в окружности росла,Густою тению ветвей моих покрытой,От непогод бы я быть мог тебе защитой; Но вам в удел природа отвела Брега бурливого Эолова владенья:Конечно, нет совсем у ней о вас раденья».— «Ты очень жалостлив,— сказала Трость в ответ.— Однако не крушись: мне столько худа нет. Не за себя я вихрей опасаюсь; Хоть я и гнусь, но не ломаюсь: Так бури мало мне вредят;Едва ль не более тебе они грозят!То правда, что еще доселе их свирепость Твою не одолела крепость И от ударов их ты не склонял лица; Но — подождем конца!» Едва лишь это Трость сказала, Вдруг мчится с северных сторон И с градом, и с дождем шумящий Аквилон.Дуб держится — к земле Тростиночка припала. Бушует ветр, удвоил силы он, Взревел и вырвал с корнем вон Того, кто небесам главой своей касался И в области теней пятою упирался.
СОБАКА И ЛОШАДЬ
У одного крестьянина служа,Собака с Лошадью считаться как-то стали. «Вот,— говорит Барбос,— большая госпожа! По мне, хоть бы тебя совсем с двора согнали. Велика вещь возить или пахать!Об удальстве твоем другого не слыхать;И можно ли тебе равняться в чем со мною? Ни днем, ни ночью я не ведаю покою:Днем стадо под моим надзором на лугу, А ночью дом я стерегу». — «Конечно,— Лошадь отвечала,— Твоя правдива речь; Однако же, когда б я не пахала,То нечего б тебе здесь было и стеречь».
