«Эх ты, карманчик мой! Расти, голубчик, пухни!»— Так губернаторский лакей, Мокей, Пред всею челядью бахвалился средь кухни.«Что, ирод? Знать, опять с кого-нибудь содрал?» «Вестимо! Чужой целкач у нас не проплывет, брат, мимо. Как вышло давеча. Проснувшись, генерал:«Ну, что, брат? — эт-та мне,— в приемной много люду?» «Порядком, говорю, набилось отовсюду».«А ты,— и пальцем так изволил погрозить,— Карман себе небось успел уж нагрузить?»«Так точно,— говорю.— Греха таить не буду. А только доложу: есть и для вас... «сюжет»...» Тут барин мой, как был без брюк и без манжет, К дверям-от — шасть, и к щелке — глазом.«Где, говори скорей?» «Вон... в шляпке с черным газом».«Так... Недурна, хе-хе... Еще разок взгляну...» А сам пустил слюну:«Венера... истинно Венера...Глаза потупила... Пикантная манера!Не удержаться тут святому от греха.Зачем пришла, Мокей?» «Просить за жениха,Что посадили вон намедни... землемера».«За жениха, хе-хе... Ух, дьявол! Все забудь! Видал, какая грудь?Пусть не ломается, шепни, не будет дурой.Скажи, что, дескать, я... что мы... не как-нибудь: Облагорожены культурой!Исполним, дескать, все... Мол, барин — холостяк,И благодарность вся... пустяк: Возьмем, хе-хе... натурой!»За все свои дела волк отвечает шкурой.Но этот самый вот «натуралист»-подлец Попал в министры под конец.И хоть при Керенском и был объявлен вором, Но как сановникам еще была лафа,То, вишь ты, для него «не подошла графа»,И этот аспид был отпущен прокурором.
