Узревши, как под свист, под песни, охи, ахи, Поднявши рясы до рубахи, В страстной четверг монахи Плясали лихо трепака У кабака,Накинулся на них отец игумен:«Псы! Мало путаться вам с бабами у гумен Да девок зазывать под вечер в пустыри,Так вы теперь на грех и в срам пустились явный? Любуйся, дескать, люд хороший, православный,Какие кобели идут в монастыри!Что ж думаете вы? Что я все так оставлю И отпущу вам все вины? Да я вас, вражьи вы сыны, Год целый каяться заставлю!Чтоб знали вы, как чтить великий четверток, И чтобы впредь вы, лоботрясы,Бесстыдно оголясь, не задирали рясы,Отныне повелю держать вас... без порток».Даю не вымысел, а жизни верный сколок.Хоть дерзкий мой язык обычно груб и колок,Я о портках пишу без замыслов худых —Во здравие души и тела молодых И старых... богомолок.
ДОБРЯК
Какой-то филантроп, увидевши с крыльца Изнеможенного оборвыша-мальца, Лежащего средь цветника врастяжку,Воскликнул: «Жалко мне, дружок, измятых роз, Но больше жаль тебя, бедняжку. Скажи, зачем ты здесь?» «Ах,— отвечал сквозь слез Малютка голосом, исполненным страданья,— Я третий день... без пропитанья!.. И здесь я рву... И ем... траву!»«Траву? — вскричал добряк, разжалобившись пуще —Так обойди же дом и поищи во рву:Там ты найдешь траву куда погуще!»
СЛЕПОЙ И ФОНАРЬ
Столкнувшись с кем-то в темноте, «Ой! — взвыл слепой от боли.—Ну, люди! Прямо скот, ей-богу, на скоте!Фонарь-то я ношу для развлеченья, что ли?» «Фонарь? — слепому был ответ.— Но где ж фонарь? Его и нет». «Ан есть!» — «Но кто ж его приметит:Ведь ты не видишь сам, что твой фонарь — не светит!»Я басню разъяснять не стану. Дело в том,Что в восемь строк она вместилась вся удобно,— А ежли смысл ее растолковать подробно, Напишешь целый том!
