Для нас в данном случае могут, следовательно, представлять интерес лишь те статистические данные, которые охватывают всю численность душевнобольных в населении, как содержащихся в больницах, так и живущих на свободе. Такого рода материал мы находим в работах Вебера (Фелингера, Рентула, в «Современной Психиатрии» и др. источниках. Как видно из приводимых ниже примеров, эти данные рисуют для всех цивилизованных стран неизменно одну и ту же картину непрерывно возрастающего числа душевнобольных по отношению к общей численности населения данной страны.
По численности душевнобольных по отношению к здоровой части населения различные страны Европы оказываются далеко не в одинаковом положении. В том же руководстве Крепелина мы находим следующие цифры душевнобольных на 10000 населения (к сожалению, без точного указания времени, к которому эти данные относятся): в Саксонии 25 чел., в Пруссии 26, в Англии 40,8, в Бернском кантоне 56,1, в Цюрихе 97.
Таким образом с 1880 по 1905 гг., за 25 лет, число больных возросло более чем в два раза, в то время как общая численность населения Пруссии с 1875 по 1905 гг., т. е. за еще больший промежуток времени, возросла лишь с 26 по 39 миллионов челов., т. е. всего в 1½ раза. Ясно, что прирост душевнобольных в Пруссии обгоняет прирост общей численности населения.
В Англии, где регистрация душевнобольных издавна велась чрезвычайно тщательно, статистические данные, особенно для некоторых ее частей, носят еще более угрожающий характер, хотя в самое последнее время ряд целесообразных мероприятий – прежде всего почти поголовная изоляция душевнобольных от здорового населения (что должно препятствовать и произведению ими потомства), начинает, по-видимому, оказывать свое благотворное действие. Это показывает, что человек не бессилен бороться со злом психической дегенерации. Изо всего Соединенного Королевства в наихудшем положении оказывается Ирландия.
Как видим, вызванное колоссальной эмиграцией разрежение населения этой страны, вопреки всем положениям неомальтузианцев, несколько не повело к поднятию жизненных сил расы. По мнению самого Фелингера, эта волна эмиграции, унося все наиболее здоровое и энергичное, и послужила главной причиной такого необычайного прироста в численности душевнобольных. В таком случае в тех странах, т. е. прежде всего в Северо-Америк. Соединенных Штатах, куда главным образом направляются эти более ценные элементы расы, мы должны ожидать скорее сокращения, чем роста душевных болезней. Однако, цифры, приводимые д-ром Рентулом, показывают, что и эти страны не представляют какого-либо счастливого исключения и общего печального правила. Этот автор пишет, что с 1859 по 1910 гг. население США возросло на 81%, в то время как численность душевнобольных за этот промежуток времени успела возрасти на 250%!
Что бы ни говорили о возможности различных ошибок при проведении подобных статистических обследований, но то неизменное единогласие в цифровом материале, которое мы видели выше, должно показывать, что в данном случае мы имеем дело с общим явлением нарастания душевнобольных элементов, которым сопровождается, столь блестящий по внешности, прогресс нашей культуры.
То же самое можно сказать и о другом социальном недуге, именно о росте преступности. Необходимо, впрочем, подчеркнуть, что рост преступности не может быть сколько-нибудь достоверным показателем психической дегенерации, как биологического явления. Во многих случаях влияние внешних факторов – среды, воспитания на склад антисоциальной личности бывает совершенно очевидно. Вряд ли однако правы и те, кто проблему «притоны ли создают преступников, или преступники – притоны?» – решают исключительно в первом смысле, то есть, что преступники создаются исключительно лишь в результате неблагоприятных условий жизни. В некоторых случаях в преступной личности мы имеем такое же наследственное отклонение от нормы, как и в уроде. Подобно тому как человек может родиться глухим или незрячим, он может родиться с такими же тяжелыми дефектами в соотносительной (интеллектуальной сфере. Ясно, что и в данном случае основа уродства будет чисто материальная в виде того или иного дефекта в развитии или кровоснабжении мозга или желез внутренней секреции и т. п. Для нас в данном случае важно то, что поскольку может наследственно передаваться данный органический дефект, постольку может наследоваться и обусловленная им неполноценность личности.
Таким образом мы видим, что подход к преступности, как к проявлению психической неполноценности, не должен быть односторонним. Несомненно, что задача создания такого общества, в котором отсутствовали бы преступники и душевнобольные, в основной своей части должна быть выполнена путем классовой борьбы и социального переустройства всего уклада жизни. Но даже и тогда для оздоровления расы от наследственных дефектов, человечество не обойдется без чисто биологических методов, в виде устранения от деторождения тех лиц, дальнейшее размножение которых будет признано вредным для будущности расы.
2. Примеры семейного вырождения
