Влияние тяжелых материальных условий на состояние детства сказывается во всем. 90-92% всех правонарушений, совершаемых детьми, являются имущественными преступлениями, отражающими тяжелое материальное положение детства. Некоторые формы этих правонарушений приняли настолько стихийный характер, что потребовалось издание специального закона, воспретившего покупку от детей благородных и неблагородных металлов и железного лома (закон 11 июня 1923 г.), так как дети буквально растаскивали уличные сооружения в целях получения денег. Борьба с дурными привычками детей: беспорядочным посещением кино (закон 11 апреля 1920 г.), потреблением детьми крепких напитков и посещением ими кафе, ресторанов и пр. (закон 9 февраля 1923 г.) имеет в виду не только предупреждение дурных влияний на малолетнего, но и удержание детей от вредной расточительности и создание сдержки против того духа «максимального использования настоящего момента», который объял все классы населения в Германии и который заставляет население забывать о завтрашнем дне.
Германская конституция от 11 августа 1919 г. провозглашает, что «воспитание подрастающего поколения с целью выработки из него элементов, годных в физическом, умственном и общественном отношениях, является высшим долгом и естественным правом родителей, и на страже этого находится все государственное общежитие» и что «молодежь должна быть охраняема от эксплуатации, а также от нравственной, умственной и физической заброшенности» (ст. 120-122). Точно так же имперский германский закон от 9 июля 1922 § 1 гласит, что «каждый немецкий ребенок имеет право на воспитание в целях достижения физической, духовной и общественной пригодности». Однако все попытки более широкого понимания и обеспечения этих прав ребенка неизменно наталкиваются на материальные соображения. При издании закона 1924 г. о месте оказания материальной поддержки долго и мучительно обсуждался вопрос, должна ли община, оказывающая поддержку, ограничивать свои траты на ребенка только доставлением ему начального образования или же на ее обязанности должно лежать также снабжение его элементарной профессиональной подготовкой. По тем же соображениям декларативная статья закона об охране детства от 9 июля 1922 г., которую мы выше цитировали, признает право на воспитание только за немецкими детьми, как бы опасаясь того, что какой-либо нуждающийся ребенок-иностранец отнимет кусок хлеба от его немецкого сверстника. Постановления немецких законов о материальном обеспечении детства и других категорий населения представляют собою дремучий лес, пробиться сквозь чащу которого представляет большие трудности для исследователя, даже относительно хорошо знакомого с германским законодательством. Но во всех них ясно проглядывает одна тенденция: различные группы населения, в том числе и дети, упорно и с отчаянием протягивают свои руки к государству, требуя от него удовлетворения своих материальных нужд. Напомним еще раз, что половина всего населения современной Германии существовала еще недавно непосредственно на средства, получаемые путем публичной поддержки, и нам станет ясным, почему тенденциям материального обеспечения, диктуемая элементарным инстинктом самосохранения существующих поколений, может быть для Германии признана основной тенденцией всего социального, в частности, детского законодательства.
3. Обращаясь к англосаксонским странам, преимущественно к Англии и Сев Америке, мы наблюдаем здесь тенденции опять-таки иного рода. Их можно охарактеризовать общим образом как тенденции евгенические. Не случайным является то обстоятельство, что евгеника, как наука и как программа социальных мероприятий, нашла свое развитие именно в этих странах. Статистика показывает, что коренное население этих двух стран в численном отношении прогрессирует очень мало,[10] но что вместе с тем в его составе все более и более часто наблюдаются явления вырождения, умственной дефективности, душевные заболевания. По сведениям английской королевской комиссии, собранным на основании переписи 1906 г., в Англии насчитывалось 271.607 лиц душевнобольных и умственно-слабых, что составляет 1 на 120 человек населения. Американские исследователи, опираясь на данные переписей и отчеты различных учреждений, определяют общее число слабоумных в Соединенных Штатах в 182.000 человек или, примерно, 1 на 500 жителей. В 1917-1918 гг. при освидетельствовании 1.700.000 молодых людей, призванных для военной службы, 5,4% были признаны непригодными к службе вследствие своей умственной дефективности, причем в это исчисление не вошли лица, содержавшиеся в больницах и убежищах, как заведомо неспособные[11].
