Так, границы французского языка в бывших германских Эльзас-Лотарингии или итальянского языка в Южной Австрии отнюдь не обнаруживали отступления. Вообще национальные мотивы в качестве стимулов вооруженной борьбы являются одними из самых призрачных (и в то же время опасных, ибо они постоянно создают поводы для новых войн: наступающая народность ссылается на свои давние исторические права на спорную область, обороняющаяся видит в этом посягательство и угрозу своей независимости. История показывает, что национальное сознание никогда не может быть объективным).
Т.е. нужно заключить, что численное увеличение или сокращение отдельных народов, хотя для их судьбы войны и не проходят бесследно, определяется не только непосредственно военным соревнованием. В этом смысле «отбирающее» действие войны в конкуренции народов имеет значение очень второстепенное, если вообще оно может иметь его.
Мы говорили до сих пор о народах, т.е. о различных агломератах наследственных или расовых типов, объединенных общностью исторического и культурного движения, представляющего нечто целое. Эти расовые типы слагают разные народы различно или одинаково, но – по отношению к их совокупности – сказанное выше, очевидно, остается в силе. Мы можем поэтому сказать, что «интеррасового» отбора войны культурных народов не производят, и в этом отношении их биологическое значение мы имеем все основания отрицать.
Этот вывод не встречает противоречия, если расширить понятие рас, как это делают некоторые антропологи, включением в него не только физических признаков, на которых собственно строится классификация рас, но и некоторых психических особенностей – темперамента и характера, проявляющихся определенным образом в социальной жизни и точно так же в значительной мере имеющих наследственную основу, глубокое биологическое происхождение и также связанных с отбором. В этом смысле можно говорить о нации или народе, насколько она (или он) представляет нечто цельное, – как о «психической» расе, и о войне народов – как о соревновании различных «психических» рас. Мы не будем далее углубляться в эту чрезвычайно сложную область. Так это или нет, означают ли войны народов борьбу различных расовых, наследственных типов или лишь состязание вариантов одного общего расового типа, обязанных своим происхождением различию условий среды, – во всяком случае, мы не имеем основания, по развитым выше соображениям, считать, что преобладание или сокращение расового типа определяется военной победой или поражением.
