Вопрос об интеррасовом военном отборе приобретает большую сложность, если мы обратимся к народам, принадлежащим к резко различным культурным типам, например, европейцам и азиатам. Войны этих народов, при различии их культурного строя, не имеют тех особенностей, какие отличают борьбу народов одной европейской культуры; и в то же время состязание этих народов, при значительном различии их расового состава, можно рассматривать, до известной степени, как борьбу рас. Казалось бы, здесь «отбирающее» действие войны должно проявиться с наибольшей ясностью. Однако целый ряд фактов показывает, что биологические условия взаимодействия победителей и побежденных и здесь чрезвычайно сложны. Так, азиатское племя турок, победивших греческое и армянское население Малой Азии, является, безусловно, политическим и экономическим хозяином этой области. Однако мы напрасно стали бы искать в населении Малой Азии представителей центрально-азиатского расового типа: их нет ни среди победителей, ни среди побежденных. Подобным же образом, бесследно для распространения северного европейского типа, прошли многочисленные завоевания германцев (вандалов) в Северной Африке и Южной Италии. Англичане, с большим успехом упрочившие свою расу в Южной Австралии, в сходных широтах северного полушария Старого Света, в Пенджабе и Бенгалии, несмотря на все усилия и полную покорность побежденных туземцев-индусов, оказались на это совершенно не способными. На протяжении истории Китая множество различных завоевателей покоряло страну и оседало в ней, однако преобладающий тип населения серединного царства и до сих пор остается цельным и единым. Напротив, другой культурный восточно-азиатский народ – японцы, подвергшийся завоеванию и колонизации в эпоху еще более давнюю, и в настоящее время позволяет ясно различать несколько различных расовых типов, из которых сложился этот народ. Из этих фактов явствует, что при столкновении различных рас, какое происходит в завоевательных войнах, имеющих несомненно характер войн на «уничтожение», судьба рас определяется далеко не только победой или поражением и даже не только внешними климатическими и т. п. условиями. Действующие здесь факторы несомненно очень сложны, и, несомненно, чисто биологическим моментам следует приписать значительную роль в этом процессе. Каковы эти биологические факторы? Об этом можно высказываться только предположительно. Здесь нужно иметь в виду явление доминирующей и рецессивной наследственности при скрещивании, различную имуннентность рас по отношению к эндемическим болезням, своеобразные условия социального отбора, в какие становятся победители и побежденные, и многое иное.
О колониальных войнах европейцев, ведущихся ими с туземцами-дикарями, находящимися в примитивной стадии культуры, говорить не стоит, ибо это, собственно, не войны, а систематическое истребление туземцев. Хотя и здесь положение колонизаторов бывает весьма различно, но о военном «отборе» здесь не может быть и речи.
Итак, резюмируя эти замечания, мы имеем основание совершенно отрицать возможность интеррасового военного отбора: как при столкновении народов, так и рас. В интеррасовом отношении современные войны очевидно совершенно не имеют биологического значения.
Но если это так, если такое могущественное средство борьбы, как война, не оказывает биологического «отбирающего» действия, то можно спросить, проявляются ли биологические факты эволюции в жизни человеческого общества вообще и как именно? И как может быть объяснена пестрая картина смены – исчезновения и нарождения – народов и наций? Разве не военные победы доставляли господство и вели к гибели мощные империи и государства? Рассмотрение, даже самое беглое, относящихся сюда исторических фактов отвлекло бы нас слишком далеко в сторону от темы, имеющей в виду определить биологическое значение войны в жизни современного человечества. Имела ли война значение биологического фактора в историческом прошлом человечества или нет, от этого не меняется роль ее в настоящем. Необходимо только отметить, что военные поражения, низвергавшие могущественные империи, являлись обычно лишь внешним выражением глубокого внутреннего процесса разложения, и, разумеется, не им как первоисточнику должна быть приписана гибель государства и наций. Процесс внутренней эволюции определяет судьбу нации гораздо в большей степени, чем ее военные успехи, и если мы можем предполагать действие биологических факторов в истории человечества, то именно в этих явлениях внутринациональной конкуренции и отбора. И действительно, многое говорит за то, что такой внутренний отбор, такое мирное замещение биологических типов, субституция их, постоянно имеют место.
