Честно говоря, Крылов сказал то же самое задолго до Солженицына и даже до советской власти с ее обманной «самокритикой». И сказал куда более кратко и выразительно: «Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» Но, в принципе, и впрямь ведь золотое правило. Здорово было бы, научись российская журналистика не подменять информацию пропагандой (как это теперь называется). Увы, не научилась. Ни после Крылова, ни после Солженицына. Очевидно, что и невозможно это без «интеллектуальной свободы», о которой писал Сахаров и к которой Солженицын был вполне равнодушен.
Я не преувеличиваю. Вот, пожалуйста, из того же письма 1969 года: «Уж Запад-то захлебнулся от всех видов свободы, в том числе и интеллектуальной. И что же, спасло это его? Вот мы видим его сегодня: на оползнях, в немощи воли, в темноте о будущем, с раздерганной и сниженной душой». Это «до- глядываясь издали» - та самая «общая беда», в которой упрекал Солженицын Сахарова. Ни одного дня он тогда на Западе не был и понятия не имел, о чем писал. А писал категорически, будто имел. Образцовая, согласитесь «ЕГО критика».
Помните ВСХСОН?
Действительно серьезная, принципиальная критика Сахарова начинается в письме, однако, лишь под занавес. Прежде всего за то, что перечисляя «прогрессивные силы страны», Сахаров попросту игнорировал «национализм... живые национальные силы». Мы с читателем познакомились уже, кажется, со всеми этими «силами» - и с ВСХСОН, и с молодогвардейцами, и с «Вече» и даже с «Критическими заметками русского человека». Нет сомнения, Солженицын знал их все. Если верить Джону Дэнлопу, он сочувствовал всхсоновцам и симпатизировал Чалмаеву. Вопрос лишь в том, какие из этих сил читатель и впрямь счел бы «прогрессивными»?
Второе принципиальное разногласие в письме касается того, что «соответственно требованию свободы Сахаров предлагает допустить в социалистических странах многопартийную систему». Солженицын не согласен опять-таки категорически. «Попробуем, - говорит он, - возвыситься и над западными представлениями: в многопартийной парламентской системе не разглядим ли мы тоже некоего истукана, только уже всемирного?». Опять «русский путь» к свободе? Я очень надеюсь, что не забыл еще читатель главу «ВСХСОН». Это ведь и был центральный пункт ИХ программы!
Аргументация, правда, у Солженицына другая, схоластическая: «Partia - это часть. Всякая партия всегда защищает интересы этой части против - кого же? Против остальной части этого народа... А своих членов партия нивелирует или подавляет. От всего этого общество не возвышается в нравственности... И маячит нам [поэтому] поиск: а нельзя ли возвыситься и над многопартийной парламентской системой? Не существует ли путей ВНЕПАРТИЙНОГО, вовсе БЕСПАРТИЙНОГО развития нации» (выделено автором)?
Мы помним темпераментные филиппики Николая Бердяева против западных парламентов с их «фиктивной вампирической жизнью наростов на народном теле». Помним, как бесстрашно противопоставил он этим «выродившимся говорильням» именно «беспартийные пути развития нации». Правда, было это в пору его увлечения Муссолини, когда Бердяв считал «фашизм единственным творческим явлением в Европе».
Но дело ведь не в одном Муссолини. Все фашистские и полуфашистские режимы Европы того рокового межвоенного двадцатилетия, не жалея сил, искали пути «беспартийного развития нации». И у всех без исключения результат получался один и тот же: авторитарная диктатура. Даром ли после капитуляции нацистской Германии все эти попытки как ветром сдуло? А ведь это был гигантский всеевропейский, можно сказать, исторический эксперимент, в ходе которого было ДОКАЗАНО ценою невиданных жертв очевидное: то, что «маячило» Солженицыну (и ВСХСОН) в 1960-е, - химера. Доказана, другими словами, бессмертная шутка Черчилля, что демократия, может быть, и худшая из политических систем... за исключением всех других.
Ну ладно, всхсоновцам по молодости простительно, что они и через двадцать лет после провала «беспартийного» эксперимента не поняли химеричесности «маячившего» им проекта. Но Солженицын-то бросил вызов одному из самых выдающихся ученых мира! В столь ответственном споре как мог он себе позволить столь очевидный промах?
В том-то и дело, однако, что, как предстоит еще нам увидеть во второй части разговора о споре гигантов, Солженицын вовсе не считал это промахом. Об истории в «Добавлении 1973 года» говорил много. Но той, что прямо относилась к делу, будто и не заметил. И то был третий его парадокс.
Глава 13
СПОР ГИГАНТОВ • Часть вторая •
Я
