Девчонка была еще жива. Она лежала на золотых сиренах и выглядела смешно и жалко — голая, изломанная, как кукла, в нелепой позе. Лица у нее больше не было — кровавая маска. Остались только глаза, и в них застыло удивление. И злость. Кровь залила ей всю грудь и продолжала литься из рассеченной брови. Она хрипло дышала и все старалась поймать взглядом глаза Моховчука. А распухший рот по-прежнему был открыт в безмолвном крике.— Сама напросилась. — буркнул Моховчук.
Нужно только быть сильным, верить, что способен справиться с любой ситуацией, какой бы сложной она ни была, и справиться немедленно, не раздумывая, инстинктивно. Рискнуть, пройти по самой грани, быть решительным — только так можно остаться на плаву, не исчезнуть в этом гигантском водовороте, который называется городом. А слабость и сомнение… Это не только опасность, это гибель.
Так думал Моховчук, поднимаясь по лестнице на пятый этаж. Иван всегда пользовался лестницами, он не признавал лифта, считая его еще одной ловушкой, придуманной охотниками на охотников.
Лестничные площадки в подъезде были выложены зелеными и охристыми плитками в геометрический узор. Когда-то, давным-давно, это было, наверное, красиво. Но за долгие годы декоративные плитки потускнели, почернели от грязи, во многих местах потрескались, а местами и вовсе отлетели.
— Примадонна, а живет в свинарнике, — буркнул Моховчук. — Не балует босс своих красавиц, в черном теле держит… И правильно делает, мать их так!..
Перила лестницы шатались. Они были изрезаны не то узорами, не то инициалами — не разобрать. Лампочки над дверями лифта висели без плафонов, просто в патронах, а вокруг них темнели пятна сырости. Было тихо, только где-то наверху, этаже на восьмом, мяукал котенок. Этот жалобный плач слетал вниз, судорожно подрагивая в воздухе, как желтый осенний лист, и вяз в ватной тишине подъезда. Моховчук поднимался все выше.
«Все люди делятся на сильных и слабых, — думал он. — Первые достойны уважения, а вторых нужно давить, как тараканов, чтобы они не делали ничего без согласия и одобрения первых. Чтобы каждый их вздох, каждая мысль были известны! Потому что прав может быть только кто-то один. И свободен может быть только один. И тем слаще свобода, чем больше спин согнуто в покорности. Хотя… Все относительно. Взять, к примеру, босса. Большой человек, столько народу под себя подмял!.. Одно его появление на репетициях заставляло всех вытягиваться в струночку. Самая последняя стерва из кордебалета замирала перед боссом и краснела как школьница. Да что эти шлюхи! Даже известные люди, чьи лица не сходили с экранов телевизоров, жали боссу руку и при этом приветливо улыбались. Казалось бы, босс на самом верху. Вот она — власть, вот она — свобода! Ан нет! Это всего лишь одна из ступенек на широкой мраморной лестнице, уходящей в небеса. Нет этой лестнице конца, неизвестно, куда она ведет, и не каждый, далеко не каждый может ступить на нее. Но он, Моховчук, может и должен подняться на самый верх, пусть даже прячась в тени босса. «Никогда не уступать, никогда не сдаваться. Стать для босса необходимым, просто незаменимым, а если уж и выслушать пожелание, даже намек, то разбиться вдребезги — и выполнить поручение».
Моховчук остановился перед обитой дерматином дверью, прислушался. Так и есть. Он услышал женский смех. Смеялась, конечно же, эта дура! А ее ухажер что-то глухо бубнил, не то уговаривал, не то отчитывал.
На какое-то мгновение Моховчук почувствовал жалость к этому простофиле, но потом встряхнул головой, словно отгоняя ненужные чувства. Кто виноват, что парень оказался в неподходящее время в неподходящем месте?! А Светка сама напросилась на неприятности! Шлюха! А строит из себя королеву. Иван достал из кармана дубликат ключа и медленно, без звука засунул его в замочную скважину.
Он бесшумно скользнул в прихожую и прикрыл за собой дверь. Смех стал громче. И Ивану казалось, что Светлана смеется над ним. Будто была уверена, что Моховчук не способен ни на какой решительный поступок!.. Она так же смеялась над ним на репетициях и после, когда он предложил ей поужинать. Унижение, какое унижение! Иван на цыпочках подкрался к комнате, заглянул внутрь.
Она лежала полуодетая на золотом покрывале с вышитыми на нем сиренами и смеялась. А рядом с ней скалил зубы Витька, ди-джей из «Хаоса». Он был полностью обнажен, и свет ночника, мерцающий из-под пятнистого абажура, делал его похожим на леопарда. Витька что-то негромко говорил девушке и все протягивал к ней свои пятнистые лапы, а Света шутливо отталкивала их и кокетливо смеялась.
Моховчук был в трех метрах от этой парочки, однако не мог разобрать ни слова: магнитофон на полу заглушал все звуки: долетали только отдельные фразы.
Моховчук знал, что они встречались уже в седьмой раз. Светлана и этот длинноволосый меломан.
