Любовь к русским женщинам лишила покоя Александра Дюма-сына. Когда одну из них, Лидию Нессельроде, спешно увозил из Парижа муж, Дюма сломя голову мчался за ней до самой российской границы. За которую его просто не пустили… Надежда Нарышкина постаралась вытеснить из сердца Александра свою любимую подругу, стала ему женой, поселилась в провинции. Но огонь неутоленной страсти не давал покоя супруге великого писателя. Тысячу раз задавал себе Дюма один и тот же вопрос: чего же еще хочет загадочная русская душа?
Мы будем врозь идти,
Быть может, до конца…
– Господин Дюма, прошу меня извинить, но дальше вы не поедете.
– Это почему?
– Потому что мы вас не пропустим.
– Э-э… у вас бумаги не в порядке.
– Да? Я проехал с этими бумагами по всей Европе, но почему только в Мысловице обнаружилось, что они не в порядке?
– Не могу знать, сударь, отчего во всей Европе пограничные службы столь невнимательны. Однако покинуть пределы Австро-Венгрии и въехать в Российскую империю вам запрещено.
– Запрещено?! Хотелось бы знать кем?!
– Пограничными узаконениями. Я ведь уже сказал, что у вас бумаги не в порядке.
– Опять вы за свое! Ну хорошо, укажите мне, в чем неправильность. Я попытаюсь все исправить.
– Тогда вам, как вы понимаете, придется вернуться в Париж и обратиться в свое министерство иностранных дел.
– Да неужели? А разве французский консул в ближайшем городе не может это сделать?
– Нет.
– А министерство иностранных дел? Оно точно сможет?
– Ну… вероятно.
– Хорошо, тогда я еще раз прошу: укажите, в чем именно состоит ошибка в моих документах! Чтобы я явился в министерство и попросил исправить там-то и то-то.
– В министерстве служат сведущие люди, они сами отыщут ошибку.
– А я думаю, не отыщут! Потому что ее нет.
– Она есть.
– В чем она заключается?
– Возвращайтесь в Париж, сударь, и обратитесь в министерство.
– Да вы меня дураком считаете?! Сколько бы я ни разъезжал, что бы ни исправлял, в Россию меня не пропустят, да? Ну, признайтесь честно!
– Я сказал то, что сказал, и не требуйте от меня признаться в том, чего я не знаю.
– Зато я знаю! Хотите, я назову вам ошибку в моих бумагах? Она называется – Нессельроде. Правильно?
– Я не понимаю, о чем вы сейчас говорите господин Дюма. В ваших документах нет такой фамилии. Прошу вас покинуть мой кабинет. Наш разговор окончен. Меня ждут мои служебные обязанности.
– Вы сломали мне жизнь, господин офицер.
– Я? При чем тут я?!
– Да, я знаю, что это сделали не вы, а канцлер Нессельроде.
– Сударь! У нас в России есть такое выражение – сказка про белого бычка. Это означает…
– Мне известно, что это означает! Я немного знаком с русскими выражениями!
– В таком случае не начинайте эту сказку с самого начала. Вы меня поняли? Прощайте, господин Дюма!
– Прощайте! И идите к черту – вы, ваша Россия, ваш Нессельроде и все на свете русские!
– Если вам на балу показывают роскошную женщину и предлагают отыскать среди гостей ее любовника, – уверенным тоном проговорил высокий красивый блондин, некоторая томность и изнеженность лица которого с избытком искупалась широкоплечей, узкобедрой и мужественной фигурой, выгодно подчеркнутой безупречным фраком (он всегда носил узкие фраки и сюртуки, но непременно с широкими, по последней моде, отворотами), – никогда не ищите его среди тех, кто стоит сейчас рядом с ней и занимает ее очаровательным светским пустословием. Вы не найдете его и среди тех, с кем она флиртует, с кем хохочет и кому строит глазки. Не будет его также меж теми, чье приглашение на вальс она встречает с нескрываемым восторгом и кого сама манит взглядом пригласить себя. Это не он ловит ее за руку в grand rond и норовит безнаказанно прижать к своей груди в вальсе! Это не он подносит ей шампанское, ревнивой рукой схватив бокал с подноса невозмутимого лакея. Его здесь не сыскать! Но выйдите в самую дальнюю залу, где почти никого и нет…
– …но выйдите в самую дальнюю залу, где никого почти и нет, кроме двух подагрических стариков, которые вспоминают свои подвиги во время Первой и Второй Пунических войн[1], – бесцеремонно перебил его собеседник, осанистый, высокий толстяк с полуседыми курчавыми волосами, несколько оплывшие черты которого напоминали черты молодого человека тем сходством, какое бывает только между близкими родственниками, – и обратите внимание на задумчивого юношу, который ласкает томным взором далекую звезду, мысленно называя ее именем той самой роскошной женщины, о которой мы говорим. Вот он – ее властелин, ее обладатель, ее тайная страсть! Я угадал персонажей твоего нового романа, Александр, не так ли?
Тут он радостно захохотал, предвкушая смущение молодого человека, и покровительственно хлопнул его по плечу, однако Александр и бровью не повел и тем же уверенным тоном продолжал:
– …но выйдите в самую дальнюю залу, где никого почти и нет, кроме двух подагрических стариков, которые вспоминают свои подвиги во время Первой и Второй Пунических войн, а также двух знаменитых литераторов, отца и сына, и обратите внимание на сына… Вот он – ее властелин, ее обладатель, ее тайная страсть!
И он захохотал столь же радостно и тоже хлопнул курчавого человека по плечу – да так, что тот покачнулся.
