Радисту нужно вывалиться вниз, через люк, который закрыт пока под его ногами тяжёлой прямоугольной плитой. Наружная часть плиты является в полёте продолжением фюзеляжа. Чтобы эту плиту отодвинуть для прыжка вниз, есть специальное устройство с гидравлическими штоками по бокам. На земле, когда встречного потока воздуха нет, радист легко отодвигает плиту вниз. Открывает маленьким вентилем воздушную систему и подаёт к выдвижным штокам давление в 2 атмосферы. Штоки отодвигают плиту наружу, чтобы радист мог выйти из кабины на землю. Есть и наружное управление этими штоками — от кнопки в фюзеляже. Когда радист приходит утром на аэродром, он открывает на фюзеляже крохотный лючок, нажимает на кнопку, чтобы пустить сжатый воздух в штоки, и те выдвинут плиту наружу. А вот, если радисту потребуется открыть входной люк в полёте, чтобы выпрыгнуть из кабины, тогда малого давления в воздушной системе недостаточно. Поэтому в кабине есть ещё один воздушный вентиль — аварийный. От него к штокам подаётся давление в 80 атмосфер. Плита резко преодолевает встречный поток воздуха, выходит наружу и делает перед вываливающимся телом радиста как бы заградительный щит, который спасает его от удара встречной струи. Удар этот таков, что может разорвать до ушей рот, раскрытый по забывчивости, если радист прыгает без кислородной маски, когда высота небольшая. А может сломать и позвоночник, как хрупкую веточку. Но этого не случается из-за стальной плиты, которая принимает на себя первый удар и загораживает собою тело человека. Ниже плиты удар воздушного вихря уже мягче. И радист, не теряя сознания, открывает свой парашют.
Для открытия люка, после заруливания самолёта на стоянку, радисты пользуются обычным вентилем. Это происходит ежедневно, поэтому вентиль смонтирован в кабине почти перед лицом радиста. Он к нему привыкает, как к ручкам в дверях жилых помещений. Сел в кабину — правая рука сразу к вентилю, и кабина закрыта. Прилетел с задания, зарулили — опять правая рука к вентилю, и можно вылезать. Аварийный же вентиль окрашен в красный цвет и расположен внизу, около правой ноги радиста. Он не мозолит глаза, и потому радист не может открыть его по ошибке. Ошибка такая страшна в полёте тем, что плита выдвигается из кабины мгновенно. И самолёт, как от огромного руля глубины, словно споткнётся на полном ходу. Затем получит резкий пикирующий момент, из которого его может выхватить только опытный лётчик с мгновенной реакцией. В первую секунду, чтобы преодолеть силу пикирующего момента, ему надо будет потянуть штурвал на себя с усилием в 75 килограммов. Во вторую — с силою в 225 килограммов. А в третью — он уже не вытянет: усилие, необходимое для перевода самолёта в режим горизонтального полёта, будет за пределами человеческих возможностей. 75, 300 килограммов — это ещё возможно. Удержал, отрегулировал нагрузку триммером на руле глубины — и лети с открытым люком. Можно даже на посадку зайти и сесть, чтобы выгнать затем такого радиста из кабины и авиации навсегда: летать с олухом никто уже не захочет. Лучше войти один раз к тигру в клетку и выскочить, чем жить в ежедневном напряжении оттого, что радист ещё раз может пошутить твоей судьбой. Вдруг зазеваешься, и не успеешь!.. Самолёт отвесно, как камень, пойдёт вниз, наберёт огромную скорость, на которой никому уже не выпрыгнуть, не пошевелиться, и врежется в землю. Удар будет таким, что не останется даже крупных обломков — всё разлетится от взрыва на мелкие кусочки. Если же падение придётся в болото, сплющенный остов самолёта уйдёт вглубь торфа метров на 20. Страшная смерть.
Вот о чём думали Зимин и Диких. Если бы Русанов покидал самолёт тоже, он как лётчик дал бы им команду приготовиться. И приготовился бы к клевку и сам, удерживая штурвал обеими руками заранее. Первым прыгнул бы радист, затем — штурман, и последним — пилот. Пусть после него машина падает хоть в торф, хоть в скалы. Но теперь лётчик находился без сознания и, стало быть, выводить машину из отвесного пикирования будет некому.
Прыгать начнут одновременно, по команде штурмана. И как там оно всё получится — неизвестно. У них в полку никто ещё с боевого самолёта не прыгал, опыта — никакого. Прыжки каждый год только учебные, с транспортного самолёта, тихоходного. Это не то… И Зимин, чувствуя, как становится гусиной на лице кожа, принялся наставлять:
— Серёга, как приземлишься, с места не уходи! Разожги сразу костёр и сигналь ракетами, понял? Буду выходить на тебя сам. В тундре — надо всегда вдвоём. Надежнее. Понял, почём колбаса?..
— Ладно, — ответил радист. А про себя подумал: "Понял, чем дед бабку донял. Уцелеть бы в воздухе, на земле — не пропадём…"
