«…А еще я вас предупреждаю, дорогие мои папа, мама, Димочка, что теперь со мной шутить опасно, потому что я уже — начальство, заведую детским садом. У меня зарплата около ста рублей в месяц. Вот так-то! И в моем подчинении целых четыре человека: заведующая и воспитательница, то есть я сама в двух лицах (захочу, сама себе выговор влеплю, но пока не за что), повариха, хозяйка и уборщица — это уже тетя Лусик, она тоже в трех лицах. В садике у меня двадцать пять детей от двух до пяти лет. В шесть — они уже не дети, а помощники в доме, поэтому мне их не отдают. Малыши такие симпатичные: глазастые, а щеки такие красные и тугие, что, кажется, дотронься — и брызнет кровь. А как они едят, любо смотреть! Все, что ни дашь, лопают, да с таким аппетитом, будто неделю не ели. Я разговариваю с ними, конечно, только по-русски. Сперва они меня не понимали, смешно таращили глаза, стесняясь, прятались друг другу за спины, поэтому вначале мне с ними было трудно, часто приходилось звать на помощь тетю Лусик (она, правда, тоже плохо понимает по-русски, но с ней, по крайней мере, можно объясниться жестами), но уже через две недели они меня стали понимать, а сейчас даже слова выговаривают, а то и целые фразы. В жизни не видела таких смышленых детей. Часто ходим гулять за село, там, на опушке леса, мы облюбовали роскошную поляну с маленьким родничком. Сельчане не могут удержаться от смеха при виде того, как дети парами, взявшись за руки, чинно шествуют по улице (раньше их почему-то не водили на прогулку). У детей удивительный нюх на взрослых. Когда они так липнут ко мне, я начинаю верить, что, наверное, я не такой уж плохой человек. Дети привязались ко мне так, что это трогает до слез, и я часто думаю: „А что, если это и есть мое призвание?..“
На днях к нам в садик приходил директор совхоза тов. Балаян. Он послушал детей, как они болтают по-русски, а когда стал прощаться, пожал мне руку и сказал: „Спасибо, вы делаете очень большое дело“. Я воспользовалась этим и упросила отремонтировать садик. Он твердо обещал это сделать и еще обещал со временем построить новое помещение…»
Но вот дома… дома Елене было плохо. Она жила сама по себе, с ней никто не разговаривал, кроме свекра. К нему она еще могла обращаться по-прежнему, но старалась делать это пореже… А когда, случалось, становилось совсем невмоготу, Елена спрашивала мужа: «Как же быть?» Он отвечал: «Никак, перетерпеть, и все! Просто надо привыкнуть». — «К чему привыкнуть?» — «Ты пойми, дурочка моя, даже если в одном селе девушка из своего дома переезжает к мужу — здесь же, по другую сторону плетня, и то без неурядиц не обходится. Люди все же чужие, все у них иначе, чем в ее доме было. А проходит какое-то время — и все налаживается. — И Арсен добавил с улыбкой: — У тебя чуточку потруднее…» Вот это с улыбкой сказанное «чуточку» облегчило Елене жизнь. Одна лишь опора была у нее в доме — любовь к Арсену и любовь Арсена. В ней-то она черпала силу и выдержку, мужество и толику радости и счастья.
Так проходили дни, наполненные радостью вперемешку с горечью. Дни эти складывались в недели, недели — в месяцы. И вот наступил октябрь с его холодами, ветрами, дождями, слякотью, с его поздним утром и ранними долгими вечерами, в которых единственной отрадой Елены было глядеть со стороны, как Арсен, то и дело ероша пятерней волосы, работает над своей диссертацией, вчитывается в какие-то книжки, ворошит свои собственные записи, чтобы найти нужный ему листочек, изучает какие-то справочники…
По субботам с ночевкой приходил Гришик, и Елена занималась с ним русским языком, попутно сама перенимая у него некоторые армянские слова. Ее успехи удивляли Арсена. Елена уже довольно хорошо понимала по-армянски и говорила, можно сказать, сносно. Позанимавшись часа два, Елена и Гришик принимались дурачиться на равных, придумывая всевозможные игры прямо на полу, возле уютно потрескивающей железной печки, и Арсен не мог сдержать улыбку, глядя на то, как они вдруг начинали спорить на разных языках: его жена на русском, мальчик — на армянском.
Но вскоре кончилось и это.
Как-то вечером, в конце ноября, Арсен попросил Елену приготовить что-нибудь из еды, чтобы утром взять с собой.
— Мне надо съездить в Степанакерт, позавтракать не успею, так хоть в дороге перехвачу.
— Если бы не моя работа… — мечтательно начала Елена. — Я с тобой хочу.
Арсен рассмеялся.
— Я тебя все равно не взял бы с собой, Лен. Вон как развезло дороги. Да я там недолго. К вечеру вернусь, ты, наверное, еще на работе будешь. Может, на обратном пути Гришика с собой прихватить? Тебе еще не надоело с ним заниматься?
— Да что ты! Мы так привязались друг к другу. С ним уже договорились, он и так придет ко мне. А зачем ты туда едешь?
— Вызвали в областной агропром, да и других дел накопилось.
Было уже начало четвертого, когда Арсен вышел из здания агропрома. Дождь заметно усилился.
— Как же ты поедешь сквозь эту чертову муть? — сказал один из работников агропрома Ашот, школьный товарищ Арсена, проводив его до машины. — Скоро ливень зарядит.
