— Он же живой, в тяжелом состоянии, но живой, его в больницу отвезли, нам звонили!
— Он умер… вам сказали неправду, он сразу умер…
Елена побелела.
— Как умер?.. Нам же позвонили… — Ноги у нее подкосились, но ее одновременно подхватили Габриел Арутюнович и Рубен Григорян.
— Они что, недавно женаты? — спросил капитан.
— Только четвертый месяц пошел, — ответил Гаврош.
Капитан опять поморщился, как от приступа боли.
— Да, не повезло им, — задумчиво произнес он. — Дорого бы я сейчас заплатил, чтобы встретиться с хозяином того «Москвича»… Если не найдем, парню шесть лет…
— Да и «Москвич» ли это был вообще? — усомнился водитель милицейского автомобиля. — Может, «Волга» или «Жигули». В этой чертовой заварухе нетрудно и спутать.
Капитан посмотрел на часы.
— Ладно, зовите его. Пора ехать. Гаврош, ты пока сиди у телефона, я ребятам дал установку — в случае чего позвонить сюда. Зови парня.
Гаврош подошел к Арсену, тронул его за руку.
— Тебя ждут, Арсен.
— Ага… Ладно, Лена, извини… извини меня….
— Да за что извинить-то, горе ты мое! Любимый, родной!
— Извини, Лена… я пойду…
Арсен повернулся и, сгорбившись, полез в машину. Металлическая дверь за ним захлопнулась, заглушив все внешние звуки. Осталась только гулкая дробь дождя, барабанившего по крыше машины
Суд состоялся через месяц — искали тот «Москвич» или «Жигули», из-за которого произошло несчастье, но не нашли, он как сквозь землю провалился. В зале было мало народу: десятка два человек, не больше. Арсен просил, чтобы никого из его женщин на суде не было, поэтому Елена, пришедшая вопреки запрету, сидела в средних рядах, чтобы, когда введут Арсена, он не сразу заметил ее, а когда увидит, она сумеет совладать со своим волнением. По правую руку от нее сидел зоотехник совхоза Армен, задумчиво массируя пальцем шрам на лице, дальше — Габриел Балаян и Рубен Григорян вполголоса о чем-то беседовали. Слева от Елены — Мушег и дядя Мисак, оба сильно обросшие в знак траура.
Похоронили Гришика через два дня после несчастного случая. Елены там не было, она боялась, что ее появление опять обернется какой-нибудь сценой, поэтому осталась дома. Но на другой день все же собралась с духом и поехала. Ее встретила Арфик, вся в черном, осунувшаяся, но не потерявшая самообладания. Она произнесла слова, которые потрясли Елену.
— Всякий раз он к тебе шел как на праздник, как же ты могла не прийти и не попрощаться с ним? Он же не увидит тебя больше, а ты не увидишь его…
— Арфик… Арфик… — только и смогла выговорить Елена. Потом они пошли на могилку Гришика и молча посидели, прислушиваясь к тихому шороху осеннего листопада…
Когда Арсена ввели в зал суда и усадили на скамью, отгороженную деревянным барьером, Елена не сразу его узнала. Голова была острижена наголо, и это было для нее так непривычно, что в первую минуту сбило с толку, каким-то образом смягчив остроту драматизма встречи, к которой она готовилась.
Судья Рома Арутюнян, уже пожилой человек с отечным лицом и мягким взглядом карих, слегка навыкате, глаз, повидавший много всякого на своем веку, тихо, с одышкой в голосе, зачитал судебный приговор, затем, как положено, спросил Арсена, признает ли он себя виновным в предъявленном обвинении.
— Да, признаю, — ответил Арсен.
Судья достал из дела листок.
— Здесь ваше заявление о том, что вы отказываетесь от защитника.
Мушег резко взглянул на Елену:
— Он отказался?
— Не знаю… — растерянно проговорила Елена.
— Зачем он это… — скривил лицо Мушег.
Судья пожевал губами и повторил свой вопрос:
— Обвиняемый, объясните, почему вы отказываетесь от защиты?
— Мне она ни к чему, — глухо ответил Арсен.
— Отвечайте, пожалуйста, по существу.
— Я и отвечаю по существу, из-за меня погиб мой родной племянник. После этого я еще должен искать у кого-то защиты? Это было бы противоестественно. Как же мне потом людям в глаза-то смотреть?
Судья посовещался и перешли к делу.
Несмотря на то, что разбирательство опять же уперлось в злополучный «Москвич» (или «Жигули»), возникшие сомнения, связанные с этой машиной, как и положено по закону, были истолкованы в пользу Арсена, и суд приговорил его не к шести и не к семи годам, как ожидали многие, а к четырем, с правом обжалования приговора.
Прежде чем взять под стражу, ему разрешили попрощаться с родными. Времени давалось мало, поэтому Мисак только обнял его, что-то невнятно пробормотал и отошел, прижимая платок к глазам. Мушег, показав на еще не зажившую рану на его щеке, хрипло сказал:
— Это от удара, наверное… — Он в отчаянии махнул рукой. — Ладно, что поделаешь…
Арсен грустно смотрел на него.
— Вот мы и стали с тобой врагами.
Мушег усмехнулся:
— Дурак же ты.
Зоотехник Армен Габриелян и Рубен Григорян ограничились с ним крепким рукопожатием. Сразу ретировались, понимая, что Елена ждет, пока все отойдут, чтобы подольше остаться с мужем наедине, хотя и под присмотром милиционера. Елена подошла, поцеловала его в небритую щеку, сделав над собой усилие улыбнуться, но тут же оставила эту попытку, почувствовав, что вместо улыбки получилась горестная гримаса.
