Елена приняла письмо и посмотрела на Габриела Арутюновича долгим признательным взглядом, но тот, словно уже забыв о ней, выруливал машину на середину улицы. Через несколько минут райцентр остался позади, по обе стороны асфальта раскинулись поля, распаханные под озимые, да плантации с хлопчатником, не убранным до конца; и там, и там неспешно двигались сельскохозяйственные машины.
Елена сидела рядом с Балаяном, искоса, стараясь делать это незаметно, смотрела на его профиль и снова представляла себе, что бы он подумал о ней, если бы она действительно уехала к себе, в свой родной городок Волхов.
— Ты бы рассказала о чем-нибудь, Елена, — сказал Балаян. — А то разглядываешь меня так, будто хочешь загипнотизировать. Так я, пожалуй, заснуть могу.
Застигнутая врасплох, Елена растерялась.
— Откуда вы знаете, что я вас разглядываю?..
Директор показал на зеркальце:
— Я тебя тут вижу. Ну-ка, признайся, о чем ты сейчас думала?
Елена, немного поколебавшись, неожиданно произнесла:
— А вы не будете смеяться?
— Ну, если что-нибудь смешное.
— Я подумала… а правда, что бы вы подумали обо мне, если бы я в самом деле уехала к себе домой?
Балаян ответил не сразу. Сперва переключил скорость, обогнав идущий впереди грузовик, и лишь после этого ответил:
— Да ничего, Елена. Просто промолчал бы.
— То есть как промолчали бы?
— Не сказал бы того, что у меня вертится на языке с тех пор, как ты там, около буфета, пересела ко мне. Видишь ли, Елена, о таком «парне», как ты, в старые добрые времена бывалые солдаты говорили: «С ним бы я в разведку пошел…» Вот этих слов я бы тебе не сказал.
Елена покраснела и, отворачиваясь от него, тихо проговорила:
— Спасибо, Габриел Арутюнович…
Через полчаса прибыли на знакомую Елене станцию. Балаян остановил машину у края привокзальной площади.
— Если хочешь, выйди, разомни ноги, — предложил он.
— А где тут касса?
— Найдем, Еленочка, найдем эту самую кассу. Ты тут немного присмотри за моей родимой, а я поищу. Скоро вернусь.
Елена стала прохаживаться по тротуару, не спуская глаз с «уазика». Было довольно холодно, народу на площади было мало, но, судя по голосам, доносившимся из дверей, когда они открывались, в зале ожидания людей скопилось достаточно. Из открытых форточек верхнего этажа едва слышно доносилась музыка, тянуло дразнящим запахом еды. Елена невольно раздула ноздри, почувствовав, как засосало у нее под ложечкой. Она с вожделением взглянула на «уазик», где в кошелке лежал свежеиспеченный хлеб с сыром. Ей хотелось наброситься на этот хлеб, благо дверца не заперта, но боялась, как бы Балаян не застал ее за этим занятием… Что-то он задерживается. Елена с тревогой взглянула на часы. А ну как все билеты распроданы? Забыв про еду, она решительно направилась было на поиски билетной кассы, но тут же с досадой вспомнила «родимую», оставленную на ее попечение. Но вот наконец Габриел Арутюнович! Медленно, не спеша спускался он по широким, без перил, каменным ступенькам.
— Ну что, Елена, наверное, замерзла и теперь меня ругаешь? — сказал Габриел Арутюнович. — Билет же взял, — добавил он, деловито запирая на ключ дверцу машины. — А сейчас пойдем.
— Куда еще пойдем?
— Я же тебе сказал, что голоден, пойдем немного перекусим.
— Вы голодны, вы и идите, а я сыта!
— Я тебе не предлагаю поесть, я знаю, что ты сыта, но неудобно же, если я один пойду.
Елена ужаснулась:
— Я?! В ресторан?! Да я там в жизни не была!
— И правильно делала, что не была, там женщинам не место, — смиренно согласился Габриел Арутюнович, стараясь скрыть невольную улыбку. — Но один раз, я думаю, можно рискнуть, в порядке помощи бедному ветерану славной Советской армии.
Как ни старалась Елена сохранить сердитый тон, ничего у нее не вышло — упоминание о «бедном ветеране славной Советской армии» перечеркнуло ее усилия. Она прыснула, потом озадаченно покачала головой.
— Ну и ну! Первый раз вижу такого мастера заговаривать зубы! Ладно, идемте! Только имейте в виду: назло вам я буду есть все, что там подадут!
— Надеюсь, хоть кусочек черствого хлеба мне оставишь.
Пообедав, они спустились на улицу. Габриел Арутюнович достал из машины Еленины вещи: чемодан и узелок, поставил на тротуар, взглянул на часы.
Из здания вокзала вышел длинноволосый официант, который их обслуживал, прижимая к груди большой бумажный кулек, набитый чем-то доверху. Балаян принял кулек и передал оторопевшей Елене.
— Что это? — мысленно взвешивая довольно тяжелый пакет, спросила она.
— Это ты отвезешь Арсену.
Елена смотрела на него так, будто впервые видела.
— Габриел Арутюнович, родной, сколько же хлопот я вам доставила.
Балаян, словно не слушая ее, продолжил:
— Твое место на нижней полке.
— Но билет же…
— Не ворчи, вот твой билет, и пусть кто-нибудь посмеет высадить тебя из поезда, мигом в газете пропишем. У нас свой сельский корреспондент есть — Сантрик Симонян. Даже два корреспондента: Сантрик да Сергей Варунц. Скажем — напишут. Ты чего…
— Я не смеюсь…
— А почему не смеешься?
— Я смеюсь!
