Елена заколебалась. Она, разумеется, понимала, что Эдуард прав, ждать до вечера на улице глупо. Но внутренне не была готова к столь неожиданному повороту. Она представляла себе иначе: вот подойдет к окошечку, скажет, кто она и к кому пришла, ее проведут в большую пустую комнату, велят сесть на табуретку и ждать, потом войдет Арсен, одетый в полосатую куртку и брюки, с бритой головой и заложив руки спину, в сопровождении строгого надзирателя, и всякое такое, как в кино. Но все получилось совсем по-другому. Оказывается, Арсен не сидит в темной камере, а ушел на работу. Это у нее плохо вязалось со словами «тюрьма», «заключение». Но делать было нечего.
— Ну, идем, раз так… — вздохнула Елена.
Эдуард жил недалеко от Приморского бульвара, на третьем этаже большого, старинной постройки дома. Дверь им открыла женщина лет сорока, смуглолицая, с бровями, которых, по всему видно, ни разу не коснулся пинцет.
— Здравствуйте, — сказала она, широко и приветливо улыбаясь. — Вы Елена!
Елена робко протянула руку, та пожала крепко, по-мужски, при этом назвав себя: «Римма». Елена слегка опешила — она уже где-то встречала эту женщину… Чуть позже, немного попривыкнув, она все же спросила, где же могла ее видеть? В ответ Римма только засмеялась:
— Ты не меня видела, Леночка, ты Габриела видела, мы очень похожи, ведь он же мой брат. Он разве не говорил об этом?
— Да он ничего не говорил! — Елена сразу почувствовала себя легко в этом доме.
— Он оригинал, — улыбнулся Эдуард.
— И вы тоже хороши, два часа возили меня по городу и хоть бы раз сказали!
— Да вы же меня не спрашивали, я думал, вы знаете.
— Леночка, — включилась в разговор Римма, накрывая стол скатертью, — с мужчинами мне вообще не повезло, они у меня неудачные, что Габриел, что Эдуард, так что с ними не спорь. Лучше иди в ванную и помойся с дороги, а потом будем завтракать.
— Ага, сейчас, — ответила Елена, вышла в прихожую, где лежали ее вещи, и вернулась с большим кульком.
— Что это?
— Ой, знали бы, чего только не напихал сюда Габриел Арутюнович! — Она выложила на стол палку копченой колбасы, трех жареных кур, бережно завернутых в целлофан, с десяток апельсинов, столько же яблок, большой кусок сыра, банки со шпротами…
Эдуард и Римма с улыбкой наблюдали за ней, их забавляла ее детская деловитость.
— Вот… — облегченно вздохнула Елена, начисто выпотрошив кулек.
— А для чего ты все это вытащила? — спросила Римма.
— Как для чего? Будем завтракать!
— Для завтрака мы найдем кое-что другое, а это отнесешь Арсену, вместе покушаете.
— Нам, наверное, не позволят быть вместе, до еды ли будет!
— Вы ошибаетесь, Еленочка, — вставил Эдуард. — Вы пробудете вместе дня три, вот и припас Габриел вам на все эти три дня…
Елена даже побледнела.
— Три дня?.. Целых три?.. Но ведь…
— А что, Габриел не сказал тебе об этом? — спросила Римма. — Ну вот, я же говорю тебе, что мужчины у меня неудачные…
— Но… но где же мы будем все эти три дня?
— Там есть специальное помещение для тех, кто приезжает издалека. Не все же могут устроиться в гостинице.
Елена, ошарашенная, некоторое время смотрела на хозяев дома так, как утопающий смотрел бы на своих спасителей, потом ее озерно-синие глаза медленно налились слезами, а на губах засветилась счастливая улыбка.
— Целых три дня, Господи, я даже думать не смела…
Римма, глядя на нее, рассмеялась, хотя и сама не удержалась от слез:
— Ну все, все! Прочь эмоции, надо подкрепиться! Леночка, помоги все это уместить в холодильник, только побыстрей, мы умираем с голоду.
Елена за столом вдохновенно говорила, рассказывая о том, как ее всю дорогу обманывал Габриел Арутюнович, притворяясь: то ему надо в облисполком, то он страшно голоден… Они слушали и посмеивались.
Впереди Елена увидела высокие стены, оканчивающиеся наверху колючей проволокой, и с неожиданной болью в груди поняла, что это и есть тюрьма.
— Где письмо, о котором вы говорили? — спросил Эдуард.
Елена достала из кармана письмо от начальника ГАИ Мардакерта Павлика Багунца и передала Эдуарду. Рука ее при этом заметно дрожала. Эдуард ободряюще улыбнулся.
— Смелее, Еленочка, вы же сильный человек!
