У Дмитрия больно сжалось в груди. В чемодане аккуратно было сложено ее подвенечное платье, оно лежало на самом верху, чтобы не помялось. Он поднялся с кровати, подошел к окну и стал смотреть на улицу — там уже не на шутку разгулялся дождь, мелкий, невидимый, однако кое-где уже появлялись лужи, покрытые легкой рябью. Белесый туман медленно полз по земле, заглатывая село, окружные поля и горы, окраинные дома и огороды.
Дмитрий неожиданно почувствовал, что Елена не возится с чемоданом, не слышно было шороха платьев. Он повернулся и увидел: она стоит неподвижно, прижимая к себе длинную невесомую фату, отделанную по краям искусственными ромашками. Он подошел к ней сзади, положил обе руки ей на плечи. Елена вздрогнула, невольно подумав, что часто люди даже не подозревают о том, как плачут по ночам те, кто днем весело улыбается и смеется… Всхлипнула, но сдержалась. Сказала с горечью:
— О чем только не мечтала, когда в первый раз надевала ее… А теперь вот оказалась не ко двору… И не могу понять, за что?! Бессмыслица какая-то!
— Уедем отсюда, Леночка. Тебе тут нечего делать. А дома тебя ждут — папа, мама… Утром же и уедем.
Елена медленно высвободила плечи из-под рук брата и отрицательно покачала головой.
— Нет, Дима, никуда я отсюда не уеду, — со вздохом сказала она. — Я нужна здесь.
Дмитрий удивленно вытаращил на нее глаза:
— Кому, милая, кому ты здесь нужна? Этому бригадиру, что ли?
Елена потрясенно посмотрела на него.
— Это они тебе сказали?! — срывающимся голосом спросила она. — Это они говорили? Да какому бригадиру?! Арсену, кому же еще!
— Так ведь нет же Арсена!
— Есть! Он у меня вот здесь. — Она указала на свою грудь. — Он всегда здесь, со мной.
Дмитрий даже не улыбнулся ее наивному и, может быть, чуточку театральному жесту, настолько Елена была искренна.
— Он и у нас будет с тобой, никуда не денется.
— Там денется. Когда вернется и увидит, что меня нет, денется.
— Что же ты делать собираешься? Чемодан-то к чему собираешь?
— Перейду к Евгине, буду жить у нее, пока не вернется Арсен. Тогда и решим, как нам быть.
— Кто такая эта… как ее…
— Она сама предложила когда-то. Мы с ней в одной бригаде работаем. Как-то я вышла в поле расстроенная, она и сказала: если что перебирайся ко мне. Она живет одна, ни детей, ни мужа… Я ее не стесню, даже по хозяйству помогать буду.
Последние ее слова прозвучали как-то жалко и унизительно, болью отозвавшись в душе Дмитрия.
— Леночка, милая, ну зачем тебе к чужим-то людям?..
Елена снова отрицательно покачала головой.
— Не сердись на меня, Димка, иначе я не могу… Уж такой я, наверное, родилась глупой.
Она вдруг опустилась на стул и горько заплакала, уже не пытаясь сдерживаться, так как сил на это больше не осталось.
Когда на улице совсем стемнело и можно было не опасаться, что кто-то по дороге увидит, Елена надела плащ и вышла. За ней — Дмитрий, с чемоданом и сумкой.
Дождь не усиливался, но и не прекращался, просто моросил, а туман был настолько плотным, что не было видно дворовой калитки. В этой белесой мгле тускло мерцали два окна в доме, казавшемся дальше, чем было в действительности, словно двор был занесен снегом.
Никто в доме не заметил их ухода, просто не думали, что она уйдет вот так, сразу.
Евгине жила на другом конце села в небольшом стареньком одноэтажном домике с двумя комнатками и высокой верандой на деревянных сваях. Двор, окружавший домик, тоже был небольшой и основательно запущенный. Сказывалось отсутствие умелых мужских рук. Если бы не громадный старый орешник перед домом, он, наверное, выглядел бы нежилым. Но одно окно светилось теплым желтым светом, отражавшимся на веранде спокойным ровным квадратом.
Елена несколько раз бывала в этом доме. Евгине чуть ли не силком затаскивала ее к себе, и каждый раз после этого Елена получала нагоняй от свекра и свекрови, поскольку за Евгине по селу ходила дурная слава — как о вздорной женщине, к тому же и гулящей. Да и многие в Тонашене ссылались на то, что якобы дыма без огня не бывает…
Впрочем, Евгине и сама давала немало поводов для пересудов. Бабой она была довольно бойкой и несдержанной на язык, иной раз под горячую руку ввернет такое, от чего даже бывалые мужики смущенно кашляли или отворачивались.
