Русская правда. Устав. Поучение полностью

Не осуждайте меня, дети мои или другой, кто прочтет: не хвалю ведь я ни себя, ни смелости своей, но хвалю Бога и прославляю милость Его за то, что Он меня, грешного и худого, столько лет оберегал от тех смертных опасностей, и не ленивым меня, дурного, создал, на всякие дела человеческие годным. Прочитав эту грамотку, постарайтесь на всякие добрые дела, славя Бога со святыми Его. Смерти ведь, дети, не боясь, ни войны, ни зверя, дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлет. Ибо, если я от войны, и от зверя, и от воды, и от падения с коня уберегся, то никто из вас не может повредить себя или быть убитым, пока не будет от Бога повелено. А если случится от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут вас отнять от нее, но если и хорошее дело – остерегаться самому, то Божие сбережение лучше человеческого.

Письмо Владимира Мономаха к Олегу Святославичу

О, многострастный и печалны азъ![187] Много борешися сердцемь, и одолѣвши, душе, сердцю моему, зане, тлѣньнѣ сущи, помышляю, како стати пред страшным судьею, каянья и смѣренья не приимшим межю собою.

О, я, многострадальный и печальный! Много борешься, душа, с сердцем и одолеваешь сердце мое; все мы тленны, и потому помышляю, как бы не предстать перед страшным судьею, не покаявшись и не помирившись между собою.

Молвить бо иже: «Бога люблю, а брата своего не люблю», – ложь есть[188]. И пакы: «Аще не отпустите прегрѣшений брату, ни вам отпустить Отець ваш Небесный»[189]. Пророкъ глаголеть: «Не ревнуй лукавнующим, ни завиди творящим безаконье»[190]. «Что есть добро и красно, но еже жити братья вкупѣ!»[191] Но все дьяволе наученье! то бо были рати при умных дѣдѣх наших, при добрых и при блаженых отцихъ наших[192]. Дьяволъ бо не хочет добра роду человѣчскому, сваживает ны. Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, его же еси хрстилъ[193], иже то сѣдить близь тобе[194], прислалъ ко мнѣ мужь свой и грамоту, река: «Ладимъся и смѣримся, а братцю моему судъ пришелъ. А вѣ ему не будевѣ местника[195], но възложивѣ на Бога, а станутъ си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим»[196]. И азъ видѣх смѣренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей[197] и в безумьи сице смѣряеться – на Бога укладаеть; азъ человѣкъ грѣшенъ есмь паче всѣх человѣкъ.