Он поднял на меня глаза, полные любви к деньгам и боли от возможного расставания с ними, и продолжил:
- Надо все вернуть на демократические рельсы - как было при Ельцине. Выборы мы выиграем легко, ты предложишь состав правительства. Конечно, никто не собирается выполнять предвыборные обещания, но в момент агитации важно объединить широчайшие слои недовольных. Смотри, кого можно поставить на должность премьера.
Не без иронии я предложил Примакова. Березовского передернуло.
- Я и сейчас считаю, что даже такой Путин лучше Примакова-президента. Если бы не Доренко, то выборы мы бы тогда не выиграли, и всем бы пришел конец.
Обсуждение кабинета министров заняло минут пятнадцать, и выработалась абсолютно популистская и недееспособная команда с Глазьевым, Громовым, Федоровым, Герасимовым и многими другими, которые никогда бы свое согласие не дали, чего от них и не требовалось. Должен отметить, что Борис был предельно откровенен.
- Конечно, как только ты изберешься, все, кто сейчас в изгнании, должны вернуться на родину, ты должен понимать, что руководить государством по основным вопросам будуя, об этом давай сразу договоримся, ты назначишь меня либо министром иностранных дел, либо секретарем Совета безопасности.
Я поймал себя на мысли, что ведь, должно быть, именно такие разговоры Борис вел со многими российскими политиками, когда создавал партии, договаривался о дальнейшей работе в Думе и правительстве, как абсолютными марионетками были многие из публичных фигур, от Рыбкина до Лебедя, хотя генералу удалось вовремя соскочить с крючка.
Я спросил у Бориса, понимает ли он, что Путин действительно самый популярный политик в России и что сейчас нет никого, кто мог бы побороться с ним.
Борис задумался. В его стройной, но не имеющей никакого отношения к реальной жизни системе взглядов за последний год наметились трещины.
В течение всех наших предыдущих встреч он предсказывал немедленное падение "режима Путина", буквально через три месяца, и раз за разом ошибался. Верные козыри предыдущих кампаний давали сбои. Истовая вера в популярность журналистов, а главное, в их идеологическую близость или в продажность не находила своего подтверждения на практике. Идея создать оппозиционную партию с тройкой узнаваемых людей во главе была сильным ходом.
Борис даже просил меня весной 2003 года войти в тройку самому, а после моего жесткого отказа поговорить с Шендеровичем, Сорокиной, Максимовской о согласии - предлагались очень приличные деньги, десятки тысяч долларов в месяц, но никто не согласился, что несказанно удивило и огорчило Березовского. Борис понимал, что требуются радикальные шаги, учтя предыдущий опыт, он был к ним готов.
После довольно длительной паузы Борис предложил выйти прогуляться по аэродрому.
Как только мы спустились по трапу, к нам подбежали английские пограничники, но на ломаном английском Борис объяснил, что нам надо чуть-чуть подышать.
Конечно, дело было не в свежем воздухе, скорее в необходимом театрализованном действии, нагнетании обстановки - игра в шпионов.
Было довольно ветрено, да еще и гул двигателей - чтобы услышать друг друга, приходилось напрягаться.
- Есть план, понимаешь, популярность Путина может и упасть, но надо принести сакральную жертву, в интересах демократии, чтобы все содрогнулись и отвернулись от Путина, но это только первый шаг. Если ты согласишься баллотироваться, то мы встретимся еще раз, и я посвящу тебя во все детали кампании.
С этого момента разговор для меня потерял всякий смысл, стало очевидно, что Борис перешел все возможные границы. Говорить с ним было не о чем, я думал, кого он выбрал на роль сакральной жертвы - Немцова, Хакамаду? Через несколько дней, уже вернувшись в Москву, я узнал ответ, но до этого надо было улететь из Англии.
Напутствие было довольно банальным, поговорить с Немцовым, принять решение самому, и в случае положительного ответа уговорить лидеров СПС поддержать меня.
Забавно, что так как все происходило накануне Рождества, то Борис заодно передал для всей эспээсовской тройки по-Дарки, куклы с кошачьими лицами. Я подумал, что это современная форма черной метки.
Прилетев в Москву, на следующее утро я отправился в °сдуму, где еще сидел Немцов, вручил ему подарок и рассказал о своем разговоре с Березовским. Борис Ефимович задумался, идея о сакральности жертвы ему не показалась убедительной.
- Он там что, совсем с ума сошел? И кого это он собирается грохнуть? Меня,что ли?
Поиск овцы, не путать с Мураками, продолжался некоторое время, вариантов было несколько. Один из них меня даже развеселил.
Днями позже я встретился на праздновании Хануки у посла Израиля Аркадия Мил-Мана с господином Береге-ром. Приветствовал меня он несколько неожиданным образом, улыбнувшись, он спросил:
- О, ты еще живой, а мы слышали, что ты будешь кандидатом в президенты, ну и тебя, конечно, грохнут.
