«Чёрт побери, какой слог! — Чуриллов чуть приметно качнул головой, губы у него дрогнули в вежливой улыбке. — Как у барина, залезшего на телеграфный столб. Эх, Ольга, Ольга… Во что же я в результате оказался втянут?»
— В наших рядах — Лазаревский Николай Иванович, профессор, сенатор, виднейший русский юрист, Тихвинский Михаил Михайлович — учёный-нефтяник, химик с мировым именем, Козловский Виктор Михайлович — геолог, князь Ухтомский Сергей Александрович — скульптор, капитан второго ранга Василий Иванович Семёновский — может быть, он вам встречался где-нибудь в морях-океанах?
Фамилия была знакомая, вполне возможно, что капитан второго ранга Чуриллов с ним и встречался, но в императорском флоте было немало капитанов второго ранга, знать всех лично было мудрено, поэтому Чуриллов отрицательно качнул головой.
— Юлий Петрович Герман… Видите, Олег Семёнович, я называю вам имена своих ближайших сподвижников, не скрываю их, делаю это не боясь. И всё потому, что верю вам, — Таганцев дружески поклонился в сторону Чуриллова. — И Вячеслав Григорьевич верит…
Последовал поклон Шведова.
«Тьфу, императорский дворец, не иначе. Версаль, настоящий Версаль, — отметил про себя Чуриллов. — Сплошные реверансы».
— У нас есть боевые группы, есть оружие, есть поддержка… нас поддерживают правительства нескольких стран, — сказал Таганцев, — мы верим в нашу победу, но… есть и «но». Кто может нам противостоять? Красноармейцы — раз, рабочие дружины — два, чека — три… Кто ещё? Флот? Вот тут бабушка надвое сказала, и вы это знаете лучше меня. Зимнее восстание кронштадтцев очень хорошо продемонстрировало это всему миру, — Таганцев загнул два пальца, потом, поразмышляв немного, загнул ещё один палец, четвёртый. — Нам важно знать про флот всё, в частности про Кронштадт. Корабли, береговые орудия, их калибр, иное вооружение, настроения матросов и так далее… Тут мы рассчитываем на вашу помощь, Олег Семёнович.
Чуриллов вздохнул, затем расстегнул пуговицу кителя и полез во внутренний карман.
— Я тут разведал кое-что, — сказал он, доставая бумагу, — хотя в Кронштадте есть места для меня совершенно недоступные.
— Полноте, Олег Семёнович, — неверяще проговорил Таганцев. — Впрочем, что сможете сделать, то и сможете, мы будем всему рады, всяким сведениям о Кронштадте, даже малым, — произнёс он неожиданно жалобно, словно бы боялся натолкнуться на отказ Чуриллова.
Шведов протянул через стол свою длинную костлявую руку, дотронулся ею до руки Чуриллова и произнёс сухо, почти бесцветно:
— Вы выполняете свой долг, Олег Семёнович, долг русского офицера. Честь и хвала вам.
Таганцев взял у Чуриллова бумагу, которую тот достал из внутреннего кармана кителя, проворно поднялся со стула:
— Одну минуточку, — проговорил он озабоченно, — всякая работа требует, чтобы за неё рассчитались…
«Господи, куда меня затягивает течение? — с тоской подумал Чуриллов, поняв, что сейчас произойдёт. Всю жизнь с презрением относился к шпионам и вдруг сам становлюсь им… Да нет же! Это больше — это предательство!»
Таганцев открыл скрипучую дверцу секретера, достал оттуда пачку банкнот.
— Прошу вас, возьмите, — он протянул пачку Чуриллову, — тут денег немного, но и они могут пригодиться.
Чуриллов протестующе качнул головой — деньги никак не входили в его планы. Да и что нынешние деньги? Мусор, ни на что не годный, бумага с пустыми картинками, тьфу с запахом шоколада, воздух…
— Понимаю, — произнёс Таганцев сочувственно, — вопрос офицерской чести…
Чуриллов взял деньги небрежно, не считая, сунул их во внутренний карман, не осознавая в тот момент до конца, что делает; впрочем, он чувствовал: без последствий этот поступок не останется, в будущем ведь всё непременно отзовётся, всякий лёгкий нынешний звон обратится в колокольный гул, всё вырастет многократно, в прогрессии необычайной, но всё равно он не мог даже предполагать, во что это выльется. Но пока ничего не было, пока он просто взял деньги, на которые можно было купить полтора каравая хлеба и коробок спичек.
— Очень хорошо, очень хорошо, — благодарно засуетился Таганцев, — здесь двести тысяч, — видя, что Чуриллов поморщился, Таганцев сделался ещё более суетливым. — Не обессудьте, Олег Семёнович! И вот ещё что, — он протянул Чуриллову листок, — оставьте, пожалуйста, вашу роспись.
— Вот уж чего не хотелось, так не хотелось этого, — глухо пробормотал Чуриллов, ему показалось, что в этой просторной квартире совсем нет воздуха, нечем дышать.
— Вы поймите, Олег Семёнович, я ведь тоже лицо ответственное, с меня тоже отчёт требуют. А, голубчик!
— Значит, долговая расписка… Кабала!
— Полноте, Олег Семёнович, какая же это долговая расписка, какая кабала?
— Мне уж лучше вообще не брать у вас денег.
— Но я не хочу, чтобы вы свои скудные средства тратили на наше общее дело. Для общего дела есть общие деньги.
Чуриллов помолчал немного, потом взял перо и стремительно, оставляя на бумаге кляксы, расписался.