В подрагивающем слабеньком пламени Чуриллов увидел огромный подвал с циркульным потолком, электрический патрон, качающийся на коротком шнуре. Лампочки в патроне не было, тень от шнура была гибкой, подвижной, похожей на верёвку, переброшенную через деревянную перекладину. «Осталось только сделать петлю», — подумал Чуриллов.
В стенке подвала была сделана ещё одна дверь. Шведов открыл и её, за первой дверью шла вторая, также с замком, на неё Шведов потратил несколько секунд, бесшумно распахнул и щёлкнул выключателем.
Второй подвал совсем не походил на первый, он был сухой, ухоженный, длинный. В углу мешками были прикрыты ящики, которые не перепутаешь ни с какими другими, — это были ящики с оружием. Рядом стояло два широких тяжёлых стола, покрытых истёршимся зелёным сукном. Столы были доставлены сюда из какого-то солидного присутствия и переменили немало хозяев: добрый десяток чиновников, если не больше, истёрли, сидя за ними, рукава и брюки.
— Как вы думаете, что это? — спросил Шведов, снимая перчатки.
— Арсенал.
— Почти угадали. Это наш тир, стрельбище. На поверхность не проникает ни один звук, хоть бей из пулемёта. Проверено!
— Но обычное удушье подвала не чувствуется, не то, что по соседству. Значит, здесь имеются хорошие вентиляционные колодцы.
— Есть. Они выводят прямо в небо.
— «В небо!» — Чуриллов невольно поёжился, посмотрел в сухой потолок этого глубокого подвала. Всё-таки странная вещь: подвал рядом — сырой, чахоточный, человек в нём потеет, задыхается и быстро слабеет, обращаясь в мышь, в моль бесцветную, а здесь — воздух, как на улице, свежий, профильтрованный, осушенный. И отделяет-то один подвал от другого всего-навсего крохотный тамбурок с двумя дверьми.
— Здесь мы упражняемся в стрельбе, скоро будем тренировать наших боевиков, — сказал Шведов. — Хотите прицелиться в мишень?
В конце подвала, около длинной зауженной кверху стены, стояло несколько фанерных мишеней — вырезанных по пояс людей.
— Почему бы и нет? — приподнял плечи Чуриллов.
— Самое милое дело — врезать неприятелю по бюсту, — сказал Шведов, — чтобы было два пальца ниже соска.
Сбросив с себя шинель, Шведов остался во френче — гибкий, ловкий, выглядевший моложе своих лет, деловитый, у него всё спорилось в руках, всё пело, за что он ни брался. Из-за пояса он вытащил короткий, с толстым, словно бы обрезанным стволом, револьвер — Чуриллов слышал, что такие машинки за океаном носят полицейские, — положил на стол, на сукно. Чуриллов только сейчас увидел, что сукно сплошь в пятнах, оно даже блестит, — значит, немало оружия перебывало на нём, и вообще, в этом подвале, если принюхаться, отчётливо пахнет порохом. Стрельбище, тир! Из кармана френча Шведов достал несколько патронов, высыпал на стол.
— Одуванчики, — произнёс он без улыбки, хотя патроны одуванчиками может прозвать только лёгкий весёлый человек, — быстросгорающие одуванчики. Жаль, на лугу только не растут. Будете стрелять из моего, или я дам ещё один револьвер? У вас ведь оружия нет?
— Не балуюсь, — сухо ответил Чуриллов, — вы правильно заметили: поэту — перо, солдату — патроны.
— Извольте тогда персональную фузею, — Шведов извлёк из стола старенький длинноствольный револьвер, Чуриллов с первого вгляда определил — бельгийский, с хорошим центральным боем. Эта игрушка будет работать до тех пор, пока не источится боек, а в стволе не образуется дырка. — Патроны у нас одинаковые.
С клацаньем разъяв ствол, Чуриллов вложил в пустые холодные дульца барабана четыре патрона. Спросил:
— Сколько выстрелов будем делать?
— Как и положено — пять!
Чуриллов воткнул в свободное дульце ещё один патрон, сомкнул револьвер и большим пальцем оттянул мягкую податливую собачку. «Ослаб взвод, надо подтягивать пружину. Со слабым взводом легко дойти до самострела».
— Бью в среднюю мишень, в горло, — Шведов прислонился к столу, неторопливо прицелился и выстрелил.
Мишень, в которую он стрелял, была украшена лицом известного человека — грубой чёрной краской, косо, будто на детском рисунке, была обозначена линия рта, двумя тычками кисти были намечены два глаза, линия подбородка тоже была кривой, и бороденка была кривой, посреди имела глубокую раздвоину.
— Всё. Нет товарища Троцкого. Теперь стреляете вы, — сказал он. — Вы куда будете бить?
— Туда же, куда и вы — в Троцкого, в горло ему, в ваше попадание, — Чуриллов неторопливо прицелился. Он не думал копировать Шведова, но получилось, что скопировал. Шведов это заметил, вокруг рта у него тут же образовалась жёсткая рамка. Чуриллов плавно нажал на собачку. Пуля с визгом прошила пространство подвала, из дырки, оставленной пулей Шведова, вытек лёгкий дымок — Чуриллов вогнал свою пулю почти туда же, отступив лишь на несколько миллиметров.
— Вы — великолепный стрелок! — похвалил Шведов.
— Случайное попадание, — спокойно произнёс Чуриллов, — второго попадания может и не быть.
— Теперь стреляйте вы первым, я за вами. Куда будете бить?