В бутафорском прошлом из фильма о революционной России мой герой обретает реальное чувство истории. Но в революционной сутолоке среди статистов теряет свой зонтик. Этот зонтик с автоматической кнопкой — его служебное «я» — был юбилейным подарком Наратору в день его сорокалетия от сослуживцев, то есть единственной реликвией его прошлой жизни. Без зонтика он — вообще никто. И с этим мой герой смириться не в состоянии. Игрушка, казалось бы, в руках истории, проживший всю жизнь бессознательно, как в дреме, Наратор вдруг просыпается с осознанием собственной индивидуальности, неповторимости среди толпы, именно потому, что у него отобрали заурядный предмет, благодаря которому («зонтик — как у всех») он с этой толпой надеялся слиться.
По сути дела, весь мой сюжет — это поиски утраченного зонтика. Я знал, что без зонтика мне в этой истории не обойтись. И что зонтик мой герой потеряет. Не только потому, что зонтики — часть английской мифологии и, согласно этому мифу, зонтики созданы для того, чтобы их терять. Зонтик — это еще и неизменный атрибут клоунады, жонглеров и фокусников, не забывая, конечно, его фаллической символики. Зонтик, где внутри был спрятан кинжал, всегда фигурировал еще и в шпионских историях. И не только в фильмах о Джеймсе Бонде. В 1978 годy сотрудники Всемирной службы Би-би-си (BBC World Service) узнали о еще одном зловещем использовании зонтика.
Русская служба занимала большую часть пятого этажа здания Bush House (Буш-хаус). Место действия моей истории — здание Всемирной службы Би-би-си — заслуживает отдельной книги, если не романа. Это здание, где размещались радиостудии, вещающие на трех десятках иностранных языков, стало с годами моделью бывшей британской империи, где все колонии и страны влияния были представлены разными службами иновещания. Здание это — в сердце лондонского Вест-Энда (к западу от Сити) через дорогу от Ковент-Гардена, где в комедии Бернарда Шоу профессор Хиггинс встречает Элизу Дулитл и учит ее английскому, который способны понять не только те, кто работает на рынке Ковент-Гарден. В Буш-хаусе можно было услышать все мыслимые акценты английского, и у стойки бара в клубе можно было встретить все национальности мира. Тут был не только бар и столовая-ресторан, открытые 24 часа в сутки, но и спальни для ночной смены. Это был особый мир, остров среди британских островов, государство в государстве, где были свои законы и где радиовещатели считали себя гражданами особой державы. Как и в бывшей империи, каждой иноязычной службой управляли сами британцы. В атмосфере клуба Буш-хауса отражались все политические перемены в стране. Мы еще застали мраморные потолки, кожаные кресла и чуть ли не крахмальные скатерти с серебряными приборами для начальства в учрежденческой столовке («кантине»). Во время Второй мировой тут царствовала, наоборот, эпоха простоты, аскетизма. Говорят, что в ту эпоху в конце прилавка в столовой Буш-хауса была только одна ложка для размешивания сахара, и та была на цепочке. Все это, естественно, отражалось на отношениях людей — моих персонажей. Выбрав как место действия здание Всемирной службы Би-би-си, автор понял, что речь пойдет о многоязычном мире, где каждая радиослужба живет в своей эпохе, по своей шкале времен.
Парадоксально, но здание было построено американским бизнесменом Бушем — вроде бы не родственник американского президента — как своего рода торговая палата для развития деловых связей между Америкой и Великобританией, а вовсе не для радиовещания на десятках иностранных языков. Это было не здание, а целый квартал между мостом Ватерлоо и Флит-стрит. В этом куске Лондона в эпоху римлян располагались бани. В здании поэтому были такие глубокие подвалы — идеальные для устройства радиостудий. Во время строительства фундамента откопали бюст римского легионера. Эта голова стояла когда-то при входе в вестибюле, как бы приветствуя визитеров. Здание выглядело мощным, в американском стиле: модерн Манхэттена двадцатых годов. И, одновременно, оно было похоже на здание Лубянки, особенно своим внутренним двором. Сталинские архитекторы тоже любили этот неоклассический стиль, прикрывающий пыточные кабинеты внутри. Я помню, как здание поразило меня именно своей архитектурной конфигурацией: неоклассический внешний вид, а внутри — Лубянка, советская власть, что соответствовало, метафорически, душевному состоянию многих сотрудников Русской службы — с британскими паспортами, но с российским хаосом и комплексами в мыслях. Буш-хаус, как известно, вдохновил Оруэлла на создание «Министерства истины».
