– Говоришь ты разумно, но, видно, ты не ведаешь о том, что хозяин этого груза не купец Одылбек – он лишь выполняет волю нашего эмира. Это его добро.
Дервиша это не смутило, и его ответ был столь же решительным:
– У нашего эмира много золота, и он не обеднеет.
– Твои слова справедливы. Однако, кажется, мы опоздали. Глядите, купец с Давроном уже возвращаются.
Все устремили свои взоры в сторону ущелья, но никого не увидели. В этот миг Таксынбай выхватил из ножен меч и разом снес голову заговорщику. Безголовое тело свалилось на рядом сидящего дервиша и залило его халат кровью. Тот от испуга завизжал, оттолкнул мертвеца от себя и вскочил с места.
Затем Таксынбай поднял голову смутьяна, взяв ее за бороду и громко произнес, обращаясь ко всем: «Люди, смотрите на эту голову и знайте: так будет с каждым, кто осмелится завладеть чужим имуществом. Всем ясно? Салим, эту голову повесь на дерево, и пусть все видят, что ждет изменников».
Одылбек и Даврон вернулись в лагерь до темноты. Над ущельем уже стояли сумерки, хотя вершины гор еще светились от лучей заходящего солнца. Едва всадники сошли с коней, к ним подошел Таксынбай со словами:
– Надеюсь, ваша поездка была успешной?
– Слава Аллаху, нашлось подходящее место, – ответил Одылбек.
Даврон, как всегда, молчал, и это сильно раздражало командира. Таких людей надо опасаться: именно от молчунов следует ожидать удара кинжалом в спину.
– Здесь у вас все спокойно? – спросил в свою очередь полковник.
– Отныне будет покой. Мне удалось раскрыть заговор, – торжественно произнес командир. – Один из дервишей, на которого я вам жаловался, намеревался убить меня и захватить караван. Этот негодяй был уверен: стоит убить меня с моими помощниками, как все перейдут на его сторону. Славу Аллаху, мои люди оказались верны своему командиру. Я уже казнил заговорщика, вон на ветке висит его голова, – и Таксынбай указал туда рукой.
Такая весть потрясла советника и главу ордена. Оба обменялись взглядами. Они чувствовали себя виноватыми, что в свое время не обратили внимания на слова Таксынбая.
– Кто бы мог подумать, что за простым любопытством может скрываться такое коварство! – удивился Николаев. – Видимо, я еще плохо разбираюсь в здешнем народе. Хвала славному командиру Таксынбаю, спасителю каравана! Об этом я непременно доложу эмиру. Ты заслуживаешь особой щедрости. Кто знает, может быть, ты скоро станешь министром.
И Николаев крепко сжал ему руку и трижды захлопал по плечу. Даврон не мог остаться в стороне и тоже протянул ему руку. Хотя в душе недолюбливал этого выскочку из знатного рода, который был хвастлив и презирал простой люд.
– В этом деле есть и моя вина, – признался дервиш, – я нанял этого погонщика из наших дервишей, не изучив человека до конца. Хвала Таксынбаю за верную службу!
Такие слова привели главного охранника в восторг, и в знак благодарности он сделал им легкий поклон.
И снова заговорил полковник:
– Столько золота может вскружить голову кому угодно. Теперь следует быть очень внимательными к людям, ведь уже все знают, что хранится в хурджунах. Эта ночь будет тревожной. Таксынбай, надо усилить посты из числа самых верных людей. Даже этого недостаточно. Пусть каждый солдат, дервиш следят друг за другом и в случае опасности извещают нас. Завтра решающий день пути. «Храни нас, Господь», – уже по-русски сказал Николаев.
После Даврон направился к своим людям, ведя лошадь под уздцы. Под деревом его ждали братья по вере. Они уже знали: сейчас будет весьма тяжелый разговор.
Николаев же зашагал к речке, за ним – его солдат. У берега полковник снял халат, чалму и склонился над водой. Умыв потное лицо, шею, сел на край широкого камня. Утомленный ездой, он стянул сапоги и опустил ноги в прохладную воду.
– Почтенный Одылбек, – обратился к нему охранник, – не желаете поесть? Есть шурпа, говорят, очень вкусная.
– Пока не хочу: сильно устал.
В это самое время рядом появился Таксынбай. Он сам принес советнику горячий бульон, тем самым оказывая знаки внимания.
– Должно быть, наш Одылбек голоден с пути, поешьте, – сказал он и опустил на камень чашку и черствую лепешку хлеба.
Едва Николаев принял за еду, как деревянная ложка застыла в руке. В его голове мелькнула страшная мысль: «Почему Таксынбай сам принес еду, обычно это делает мой солдат? Может быть, по приказу эмира он всыпал в мой бульон яду? Здесь никому нельзя доверять».
– Спасибо, командир, но я так устал, что никакая еда не идет в горло. После съем, а сейчас хочу только покоя, – и полковник опустил чашку на камень.
– Но бульон остынет быстро. А сейчас еще мяса принесут.
– Ладно, – согласился полковник, – чуть отдохну и примусь за еду.
Между тем Таксынбай направился к дервишам, которые обсуждали случившееся. Появление чужака заставило их умолкнуть. Таксынбай опустился рядом с Давроном и сам завел разговор об этом подлом смутьяне. И вновь уже до мелочей командир описал заговор и в конце осудил дервишей, что те не сообщили ему и чего-то выжидали.