– Мы не успели этого сделать, – стал оправдываться один из них перед Давроном. – Ко всему, мы испугались, ведь этот подлый Рашид уверял, что многие солдаты уже на его стороне. Мы ничего не могли понять и решили ждать нашего досточтимого Даврона.
– Не надо искать оправдания и говорить глупые речи.
А тем временем Николаев сидел у речки и смотрел на Таксынбая, который вел жаркую беседу с дервишами. Тут Виктор толкнул свою чашку, и бульон разлился по камню. Затем окликнул охранника, который тоже ел в сторонке на земле, и велел принести еще бульон. Солдат заспешил к котлу. Николаев снова задумался: конечно, его опасения могли быть напрасны, и все же береженого Бог бережет.
В эту ночь дежурство нес сам полковник, а затем его сменил Таксынбай. Ночь прошла спокойно. Рано утром – еще было темно – Николаев открыл глаза и глянул вокруг: дервиши уже молились под деревом, совершая поклоны. У каравана стоял караул с ружьями. Николаев облегченно вздохнул, мечтая о скорейшем завершении этого дела.
Солдаты еще дремали под шатрами, им торопиться было некуда: свое дело они сделали. Дальше караван поведет Даврон со своими дервишами. Именно они спрячут золото в пещере.
Николаев умылся в речке, и его солдат подал купцу полотенце, а затем и халат с чалмой. После Одылбек подошел к дервишам. Те только закончили молитву и готовились к трапезе. Николаев сел рядом с Давроном.
– Принесите господину Одылбеку кушанье, – дал указания глава общины, и один из дервишей кинулся к котлу.
Все ели молча. У каждого в руках была чашка с бульоном, а в середине тарелки лежали куски мяса. Купцу тоже подали чашку. Лишь раз глотнув жирного бульона, советник взялся за мясо. Николаев так и не привык есть по утрам жирную пищу, хотя здесь так заведено издревле.
Вскоре к ним подсел Таксынбай, и ему тоже подали чашку. За едой о будущем деле говорили мало: все было обговорено еще вчера.
Перед дорогой Николаев и Таксынбай пожали руку вожаку дервишей. Караван с погонщиками-дервишами двинулся в глубь ущелья. Во главе ехал Даврон на своем туркменском скакуне. По расчетам советника, они должны были вернуться вечером того же дня.
С рассветом в лагере начала пробуждаться жизнь. Выйдя из-под шатра, солдаты были изумлены: поляна оказалась пустой, куда девались лошади с грузом? Все стали между собой шептаться. Оказалось, караван ушел с дервишами. Однако было непонятно: как они могли уйти без всякой охраны? А ведь говорят, что там золото. Это выглядело очень таинственно.
В это утро Таксынбай решил собрать свой отряд на поляне. Пока солдаты становились в два ряда, командир уже стоял перед ними и бранил их за медлительность. «Я вижу, вы совсем обленились и утеряли расторопность», – ругал командир и далее произнес назидательную речь о том, каким должен быть солдат охраны Его величества. Говорил он долго.
От скуки Николаев сидел у речки, в тени деревца. Он сожалел, что не взял с собой недочитанную книгу Миклухо-Маклая. Хотя вряд ли при солдатах стал бы читать русскую книгу, ведь для них он – мусульманский купец. Остается одно: весь день думать о прожитой жизни, о Наталье и мечтать о будущем. Так тянулось время.
Закончив нравоучение, Таксынбай объявил о главном: сегодня отряд будет отдыхать, однако никто не смеет удаляться от поляны без его ведома. «Все это время за вами будут наблюдать глаза моих помощников. Если кто-либо ослушается, того ждет участь дервиша-смутьяна», – грозно предупредил командир. Такая мера была необходима, чтобы никто не узнал о месте клада. А окончил свою речь он уже совсем иными словами, уже по-доброму: «Сегодня будет малый пир, я велел нашим поварам сготовить плов из кунжутного масла». Лица воинов стали веселыми.
Весь день люди из охраны эмира спали, купались в неглубокой речушке, где вода едва доходила до колена, затем снова спали под навесом и долгими часами болтали о всяком. Чаще всего это были забавные случаи, взятые из своей жизни или жизни близких людей. И лишь Одылбек и командир с его помощникам не знали покоя: они не сводили глаз с этих людей, сидя в разных местах. Иногда они сходились вместе под шатром Одылбека. Там они докладывали купцу о своих наблюдениях и вели недолгие беседы. Таксынбай же с горечью рассказал, что в его семье шесть девочек и ни одного сына. Вот такое у него горе! Вроде три жены, и все равно ни одна из них не способна родить наследника. А в остальном он доволен: выстроил два дома, есть большой земельный надел, где трудятся дехкане, множество баранов и бычков.
Николаев же рассказал о жизни в России: о русской еде, о религии, о жизни богатых людей, об одеждах и обычаях. Таксынбай с плеткой в руке слушал с интересом и удивленно качал головой, вторя одно и то же: «Надо же!», «Вот странный народ!»