По словам того же гитариста, ирония заключается в том, что чем выше профессионализм «поп» — группы, тем жестче контролируется ее состав и репертуар. Поэтому парень не хотел стать профессионалом, хотя был достаточно талантлив для этого даже по западным требованиям. От других я узнал, что самые лучшие ансамбли организуются при высших учебных заведениях: это никому не известные любительские коллективы со звучными названиями — «Машина времени», «Жуткая катастрофа», «Красная атака». Эти коллективы гораздо интереснее, чем профессиональные ансамбли с их официальным репертуаром и невыразительными названиями вроде «Поющие гитары», «Веселые ребята» или «Трубадуры», и хотя имеются грампластинки и магнитофонные ленты с записями выступлений всех этих «трубадуров», они пользуются меньшей популярностью и гоняются за ними меньше, чем за привозимыми с Запада записями «рок»-музыки. Происходит это потому, как объяснил мне гитарист, что профессиональным советским ансамблям не дают показать все свое мастерство. На телевидении, по его словам, им запрещают пользоваться имеющейся в их распоряжении лучшей усилительной техникой, обеспечивающей очень громкое звучание, чтобы их музыка не была слишком «дикой». Перед концертом заранее устанавливают норму — сколько произведений западных авторов можно включить в программу (как правило, 15 %; произведения же советских композиторов должны составлять 65 % и произведения восточноевропейских композиторов 20 %). Лица, ответственные за музыкальную культуру в руководящем аппарате ЦК ВЛКСМ и в Министерстве культуры, не разрешают исполнять музыку, сочиненную участниками ансамбля, обосновывая это тем, что среди них нет официальных, одобренных режимом композиторов; это тоже парализует творческие возможности музыкантов.
Нельзя сказать, чтобы политика разрядки значительно повлияла на изменение такой ситуации. В Таллине, наиболее «открытом» из советских городов, я разговорился с пианистом из ресторанного джаз-оркестра. От этого человека я узнал о том, что власти со все возрастающим беспокойством следят за тем, как по мере расширения разрядки все больше западной музыки исполняется в общественных местах. Ресторанные джаз-оркестры, как мне говорили, даже выступающие по поводу сугубо семейных торжеств, должны следить за каждым своим шагом, потому что среди публики всегда есть осведомители, дополнительно следящие за тем, не отклоняется ли оркестр от утвержденного репертуара. Однажды, когда мы сидели с друзьями в ресторане «Берлин» в Москве, в одной из исполнявшихся оркестром пьес наши друзья узнали тему Лары из кинофильма «Доктор Живаго», находящегося под строгим запретом. Через несколько минут один из них попросил оркестр повторить эту мелодию.
— Мы не играли эту песню, — сказал дирижер.
— Ну, как же, настаивал наш приятель, — я ведь сам слышал, и вот мои друзья тоже слышали. Мы ее узнали.
— Нет, вы ошиблись. Мы этого не играли, а значит, вы этого и не слышали! Он говорил холодным «советским» тоном, каким обычно пользуются не столько для того, чтобы отрицать очевидное, сколько из стремления пресечь нежелательный разговор.
