Русские полностью

— Вам решать, — пожал я плечами. Прошла минута или две, прежде чем он ответил.

— Лучшим временем в нашей жизни, — наконец, сказал он, — была война.

Его ответ изумил и меня, и, очевидно, всех остальных. Вениамин застенчиво улыбнулся, явно довольный, что сумел нас поразить. Не удивительно, что ответ Левича в первый момент так ошеломил нас, если учесть огромные опустошения и страдания, которые принесла Вторая мировая война советскому народу. Кроме того, здесь собралась компания скептиков, и на них не действовали фразы, повторящие или поддерживающие какой-бы то ни было штамп советской пропаганды, тем более, такой избитый, как победа Советского Союза во Второй мировой войне.

«Да, война, — спокойно повторил Вениамин, — потому что именно во время войны мы чувствовали себя так тесно связанными с нашим правительством, как никогда в жизни. Тогда это была не их страна — это была наша страна. Не они хотели, чтобы было сделано то-то и то-то, — этого хотели мы. Это была не их война, а наша. Мы встали на защиту своей земли, боролись за свою победу. Помню, как-то (это было в Казани) я спал в своей комнате, — продолжал Левич, то и дело пересыпая свою отрывистую русскую речь английскими словами, — и вдруг среди ночи меня разбудил какой-то чекист. И я не испугался. Подумайте только! Он постучал в мою дверь среди ночи, разбудил меня, а я не испугался. Если бы это произошло в 30-е годы, я пришел бы в ужас. Если бы это случилось после войны, перед самой смертью Сталина, мне тоже было бы очень страшно (это также был период кровавых чисток, особенно среди евреев). Если бы это случилось сейчас, я бы очень встревожился, хотя ситуация и изменилась. Но тогда, во время войны, я совершенно не испугался. Такой период был единственным в нашей истории. Они хотели тогда, чтобы я поехал на одно очень важное совещание. Они боялись, что начинается химическая война, а я был специалистом в области химии, и им нужно было знать мое мнение».

К тому моменту, когда рассказ Вениамина подходил к концу, все сидевшие за столом уже были с ним согласны. Несмотря на все их презрение к советской пропаганде, патриотические чувства военных лет были им понятны. Люди постарше, те, кто мог еще помнить войну, разделяли точку зрения рассказчика. Я и из других источников знал, что так мыслит далеко не один, отдельно взятый, преуспевающий ученый-еврей лет шестидесяти, но и люди из самых разных слоев общества. «Война — это было время, когда поэты писали свои стихи искренне», — сказал лингвист лет пятидесяти с лишним, не относящийся к числу приверженцев системы. Да и вообще я нередко слышал, как люди говорят о войне не только как о периоде страданий и жертв, но и как о времени, когда каждый ощущал свою причастность к событиям и испытывал чувство солидарности со всей страной. Война означала смерть и разрушение, но она продемонстрировала и непоколебимое единство, и непобедимую силу народа. И память об этих совместных тяжелых испытаниях и победе в войне, которую народ называет Великой Отечественной, является основным источником яркого советского патриотизма в наши дни.

В эпоху, когда патриотизм в чистом виде встречается все реже и вызывает все более скептическое отношение, русские, наверное, самые страстные патриоты в мире. Безусловно, глубокая, прочно укоренившаяся любовь к своей стране — наиболее мощная объединяющая сила в Советском Союзе, наиболее важный элемент в той смеси лояльности, которая цементирует советское общество. Для людей других стран, не имеющих четко провозглашенной политической идеологии, это может звучать общим местом. Правда, и до революции горячий национальный патриотизм был характерной чертой русских. В наше время парадокс заключается в том, что Ленин и другие вожди революции — лишь немногие из них были русскими по происхождению — стремились сломать эту традицию. «Мы — антипатриоты», — писал Ленин в 1915 г. Большевистская концепция мировой революции и объединения пролетариев всех стран исключала узко националистические привязанности как ересь. Только Сталин, искавший пути объединения народа в борьбе с нашествием нацистской армии, сознательно раздувал националистический пыл русского народа. Начиная с 1928 г., года первого пятилетнего плана, а затем в 30-е годы, он постепенно прививал восторженное отношение к русским национальным героям эпохи царизма. А в годы войны он был настолько одержим идеей воспитания патриотических чувств, что даже вернул права ранее гонимой православной церкви. Он и патриарх Всея Руси обратились по радио с призывом к народу. И после войны, когда энтузиазм к идеям коммунизма стал убывать, патриотизм усилился, и теперь национализм — более притягательная сила и понятие, насыщенные большим содержанием, чем марксистско-ленинская идеология.