Классическим примером применения новой тактики может служить дело Павла Литвинова. Внук сталинского министра иностранных дел Максима Литвинова, Павел — высокий, крепкий, похожий на ирландца молодой человек с располагающей улыбкой и непосредственной, простой манерой обращения, был сослан в убогую, далекую, расположенную в невероятно холодном климате деревню в Сибири, недалеко от границы с Манчжурией, как один из семи участников демонстрации протеста против советского вторжения в Чехословакию, состоявшейся 25 августа 1968 г. на Красной площади. Хотя Павел, получивший образование физика, попал в деревню, где в школе не было преподавателя физики, он тем не менее вынужден был работать чернорабочим в шахте, на добыче плавикового шпата. В 1972 г. Литвинов вернулся в Москву, но найти здесь постоянную работу оказалось для него невозможным, как и возобновить московскую прописку, хотя в столице проживала его жена и двое маленьких детей. Во время следствия по делу Якира Павла допрашивали, шантажировали, обещая работу и прописку в обмен на сотрудничество с КГБ. Он отказался. Каким-то образом ему удалось получить частные уроки по физике со студентами и переводы научной литературы с английского языка, а также восстановить московскую прописку. Но он снова был вовлечен в борьбу за права человека и опять неоднократно сталкивался с КГБ.
События достигли апогея, когда вечером 5 декабря 1973 г. Павел направился на краткую, ежегодно проводимую на площади им. Пушкина стоячую демонстрацию членов Комитета борьбы за права человека. Не дойдя полквартала до площади, Павел был окружен четырьмя сотрудниками КГБ, которые приказали ему идти с ними. «Я не повиновался, — рассказывал мне Павел впоследствии, — и попросил их предъявить удостоверения. Они отказались. Возглавлявший группу невысокий плотный человек с широкими плечами и лицом боксера — неприятным лицом с приплюснутым носом — сказал мне: «Если не пойдешь с нами, будет драка и ты получишь 15 суток за хулиганство». Я решил пойти». Кагебешники отвели Павла в местное отделение милиции, где возглавлявший группу уединился с ним в маленькой комнате. Беседа длилась 20 минут. С оттенком юмора Павел называл агента с носом, как у мопса, «мой опекун», «мой крестный», потому что этот человек знал, по словам Литвинова, о нем все: его биографию, его личную жизнь, его семью. «По-видимому, меня поручили ему», — объяснил Павел.
«Послушайте, Литвинов, — сказал сотрудник КГБ, — вы опять принялись за старое. Вы ведь должны понять: мы не потерпим этого, не допустим подобных вещей. Прекратите всю эту деятельность — для вас же будет лучше; иначе вас ждет кое-что пострашнее, чем было в прошлый раз, и на долгие годы». Павел воспринял это как прямое предупреждение о длительном заключении в исправительно-трудовых лагерях. Вслед затем была предложена альтернатива: «Я знаю, что вы получили приглашение с Запада и из Израиля, — сказал агент КГБ. — Если вы обратитесь с просьбой о визе на выезд из страны, это будет самый лучший выход для всех. В противном случае вы отправитесь на Восток». Предложенные варианты были ясны. «Он ничего не обещал мне, но, конечно, мы хорошо понимали друг друга, — сказал Павел. — Они, по всей вероятности, знали о моем состоянии, так как я не делал секрета из того, насколько обеспокоен своим будущим. Я даже обсуждал с друзьями возможность отъезда за границу. Конечно, КГБ предпочитает отправлять людей, известных на Западе, за границу, а не в Сибирь, так как в этом случае скандал будет менее громким».
В тот же месяц, когда состоялась эта беседа, Павел обратился к властям с просьбой о разрешении на эмиграцию и еще через два месяца уже был в Америке. Подобная история неоднократно повторялась, когда речь шла о людях, пользующихся известностью на Западе; им предоставлялся тот же выбор: эмиграция и связанное с ней забвение либо медленная гибель в России. Многие, подобно Литвинову, выбрали Запад и были навсегда потеряны для диссидентского движения.
«Мы так одиноки, — жаловалась мне в Москве одна из диссиденток. — Сначала Солженицын, потом Некрасов, Галич, Литвинов и все остальные. Жить в Москве сейчас все равно, что жить на Луне».
Советское общество делится на две группы: те, которым разрешается ездить за границу, и те, которым не разрешается.
