Поднабравшись у ближневосточных неандертальцев культурных технологий, сапиенсы пользуются исчезновением своих учителей. Что с ними случилось, неясно, гадать не будем. То ли ушли, то ли вымерли – но факт, что кроманьонцы, носители гаплогруппы IJ, отправились с Ближнего Востока в Европу по её южному краю. Севернее было, похоже, очень холодно, а наши с дедушкой Хёгни прадедушки – негроиды, судя по находкам в разных пещерах, – холод явно переносили плохо.
Здесь они сталкиваются с местными неандертальцами, которые, в общем, тоже цивилизованны, но уже не могут похвастаться такой громадной разницей в цивилизованности с кроманьонцам, как ближневосточные их сородичи. Технологическая стадия практически одинаковая, но сапиенсы обладают каким-то отдельным преимуществом по сравнению с неандертальцами. Каким – сказать трудно, но одно могу предположить уверенно: сапиенсы наверняка несли с собою страшные сказки-предания про злых волосатых существ, с которыми общего языка не находится и которых лучше сразу убивать, пока худого не стало.
Ведь что интересно: предания о страшных Беовульфах, о троллях и злых волосатых великанах до нас донеслись из северных земель. Где у нас кто? Правильно, гаплогруппа I…
Это «ближневосточное кипение» сапиенсов не означало, что из некоей массы конденсировались гаплогруппы, которые потом куда-то там уходили в поля. Деление людей на носителей маркёров той или иной мутации не вполне или не полностью соответствовало делению их на некие протонароды, которые и уходили далее осваивать Ойкумену.
Нет, деталей этого процесса сегодня никто не представляет. Сегодня мы знаем лишь то, что время от времени некие группы, среди которых преобладали носители определённых гаплогрупп, уходили из «котла» и отправлялись в дальние дали. А отправлялись ли они из-за того, что некий пласт мужчин получал мутацию, из-за чего приобретал избыточную пассионарность и уводил за собою племя-другое на освоение горизонтов? (Гумилёвика, да, но почему бы и нет? Он тоже исходил из некоторых непонятных «ударов хлыстом», заводивших целые народы, как моторы.) Или уже среди ушедших брало верх потомство той или иной мутации? Или ушедшие сначала уходили, а потом приобретали новую мутацию в силу каких-то причин? Этого, боюсь, не узнать. Факт, что мы можем сегодня прослеживать относительно массовые движения носителей тех или иных гаплогрупп, что, разумеется, не отменяет, что иные носители тех же признаков благополучно развивались в других человеческих объединениях.
Ещё раз: данными о том, что группа людей несёт в своих хромосомах определённый признак своего предка, располагаем только мы нынешние и с очень недавнего времени. Древние люди генетики не знали и в гаплогруппах явно не разбирались. Более того, как мы видим, в одних и тех сообществах уже в древности встречались представители разных гаплогрупп.
Собственно, то же самое происходит и сегодня. Мы никак не можем сказать, что, например, носители гаплогруппы N – финны, а носители гаплогруппы R1a1 – русские. Нет, сегодня оба носителя этих генетических маркеров чувствуют себя этническими русскими. И ими же являются по самоощущению, языку, истории и культуре.
Так же обстоят дела с генеалогическими древами, скажем, русских дворян, которые ветвились, переплетались, пускали побеги в другие страны и народы. Твоя генеалогия есть только генеалогия. Но не генеалогия твоего народа. Если ты, к примеру, потомок Пушкина, живёшь ныне в Австралии, являешься гражданином этой страны, говоришь на её языке и участвуешь в делах и жизни её народа – ты австралиец. Сам-то, конечно, можешь ощущать себя русским по происхождению, коим и являешься, – но это не означает, что такими же русскими являются другие австралийцы.
Да и вообще, маркёр гаплогруппы означает всего лишь, что папа данного человека унаследовал его от своего папы, тот – от своего и т. д. И лишь добравшись до первобытной старины, мы можем отметить, что первопапа одного пришёл из других мест, нежели первопапа другого.
И вот именно тут, на этом историческом этапе развития человечества, становится видно, где чьи предки бродили и жили, пока не увенчали своё генеалогическое древо нынешним индивидом. И именно тут – точнее, тогда – на коротком временном отрезке, пока генетические потомки первопапы не разошлись по Ойкумене, мы, можем говорить о некоей «племенной» идентичности носителей той или иной мутации. Десяток поколений, вряд ли долее. В древности, когда жили узкими, опасающимися друг друга сообществами, разделёнными большими территориями, этой «племенной» идентичности было больше. Позднее, когда количество людей на планете умножалось, а контакты между сообществами случались чаще, идентичности между принадлежностью к гаплогруппе и принадлежности к племени становилось меньше.
