Наконец, последнее. В любом случае на основании даты и анализа найденных рядом с усть-ишимской костью останков животных удалось реконструировать природную среду того времени. И таки да: было холодно, холоднее современного, фауна вокруг была северная, то есть климат соответствовал ледниковому времени.
Нам из этой темы важны два момента – что во времена оледенения этим человечкам не остаётся ничего иного, как топать вдоль берега Индийского океана вплоть до Австралии, и что во время скученности на «островах» во время затопления Северной Евразии они неизбежно перемешиваются, если смотреть с точки зрения генетической. Но на эту тему мы поговорим чуть позже.
Этот же период (54–44 тыс лет назад), как мы помним, характеризовался «скученностью» и бурлением сапиентных масс на пятачке Ближнего Востока, когда там зародилось сразу несколько базовых гаплогрупп. И допущение, что в Европу их не пропускали неандертальцы, кажется в этой связи единственно возможным. Ведь до 48-го тысячелетия (а точнее, даже чуть позже – до 45–44 тысяч лет назад, когда стало относительно тепло) им самим в Европе явно не хватало места, и они сами отступили на юг – к Ближнему Востоку, Кавказу и даже вон до Алтая дошли. Иными словами, они не играли роль омоновцев перед футбольным матчем, а им просто самим стало меньше места, чтобы охотиться. Да и зверьё тоже от ледника отступило.
Конечно, в самой Европе группировки неандертальцев сохранялись, об этом свидетельствует археология. Вопрос: в каких условиях сохранялись и что при этом кушали? Имеется в виду – на скольких из них хватало охотничьих площадей и, соответственно, добычи.
Поэтому когда мы говорили о том, что диких кроманьоидных мигрантов из Африки не пускали в Европу неандертальцы, это было только частью картины. Второй её частью было то, что неандертальцам ничего не оставалось, как останавливать экспансию кроманьонцев. Им просто некуда было отступать. За Босфором для них земли не было – и не важно, что не было ещё и Босфора.
Нет, какие-то сообщества точно слонялись по европейским тундростепям, забредая на север поглазеть на трёхкилометровой высоты стену льда. Ибо нет такой дырки на планете, где бы человек не приспособился жить – неандерталец он или папуас-кроманьонец. Но проблема в том, что у каждой экосистемы есть свой калорийный ограничитель и мамонтов даже и при той малой демографической плотности населения не хватало на всех.
А третьей частью истины оказывается то, что и самим кроманьонцам в этих условиях не для чего было устремляться в Европу. Еды не хватало самим неандертальцам, и социальных пособий они никому выдавать не собирались.
Итак, ранее примерно 48, а в оптимуме – ранее 45 тысяч лет назад в Европе нечего было делать никому. Да и населяющие её неандертальцы, надо полагать, категорически, вплоть до дубинкой по голове, возражали против миграции на их охотничьи угодья. А при их физической силе, когда даже хрупкая неандертальская девушка запросто могла поднять и кинуть пудовый камень метров на 20 (сравните с достижениями наших, кроманьонских, олимпийских чемпионов, которые вертятся вокруг 22 м с ядром в 7 кг), эти возражения должны были носить именно что категорический характер.
Вот отчего популяция человека современного типа кипела и перемешивалась на одном месте на Ближнем Востоке в течение «бурного десятитысячелетия» 54–44 тысяч лет назад. Вот отчего из этого «котла» регулярно убегали струйки человеческих стад, уходивших куда угодно осваивать вселенную Земли, но не Европы.
Да, собственно, не то что в самой Европе, а и южнее, на широте нынешних Чёрного и Азовского морей, ловить было особенно нечего. То есть нет, не так: ловить было кого – тундровая фауна тогда была богаче нынешней. Но ключевое слово тут – тундра, зона которой как раз в ту эпоху до этой широты и доходила. Это показывают материалы горных стоянок Крыма и Кавказа, где были отмечены костные остатки тундровых животных.
Кстати, что любопытно: даже в относительно тёплый брянский интервал (34–24 тысячи лет назад) ареал этих животных не сократился, что говорит о в общем весьма относительном потеплении.
Так вот получается, что где-то если совсем коротко, то было, видимо, так. По каким-то причинам – возможно даже, из-за утомления соседством сапиенсов, набравшихся ума и технологий, а потому становящихся всё агрессивнее, как набирающие силу немцы при Гитлере, – неандертальцы с Ближнего Востока уходят. Маршрута, собственно, два – через Балканы и через Кавказ. И там и там мы тут же начинаем видеть постмустьерские культуры. Это происходит на протяжении 45–44 тысячелетий назад, по мере растепления в Европе и увеличения поголовья добычи. Когда к размножившимся тундровым видам поднимают с юга более теплолюбивые. Например, бурые мишки.
За неандертальцами неторопливо движутся кроманьонцы. Не преследуют, конечно, а просто осваивают оставляемые охотничьи пространства. Тем более что, не исключено, уже в ту пору началось постепенное, но неостановимое вымирание неандертальцев.
