Сохранение ситуации перемещения у восточных славян и многие другие специфические особенности привели к сохранению подвижности восточнославянской идентичности. Этничность не стала неподвижной и изолированной, неизменной константой, как у западнославянских и по крайней мере у некоторых южно-славянских народов.
Это выразилось в малой дистанции этнической идентичности от других её видов, сильном взаимном влиянии идентичностей друг на друга, образовании из их разных видов сложных комплексов.
Разные виды идентичности достаточно легко принимают этническую и квазиэтническую специфику. Одновременно этническая специфика многое воспринимает от других видов идентичности: политической, религиозной и пр. В той или иной степени такое взаимопроникновение идентичностей существует везде. Но у восточных славян она особенно развита.
В целом идентичность многих представителей восточного славянства сравнительно изменчива и подвижна, хотя далеко не всех.
Взять территориальную идентичность. В Киевской Руси отдельные земли переросли в субэтносы древнерусской народности.
А вот политические события нашего времени: многие русские киевляне на стороне украинских националистов, в то время как украинцы Донбасса поддержали самопровозглашённые республики. Совершенно по-другому дело обстояло в бывшей Югославии, где сербы и хорваты — земляки — жестоко враждовали.
Здесь мы можем наблюдать и «политизацию» украинской этнической идентичности — частичную её трансформацию из собственно этнической в партийно-политическую.
Пример одновременно и территориальной, и социальной этнизации — этнизация крупнейших казачьих войск на рубеже XIX–XX столетий.
Но наиболее яркий пример этнизации по социальному принципу — это представители российской власти, которая всегда осознанно отделяла себя от русских, называя себя «единственным европейцем». Она же сделала официальной норманнскую теорию генезиса российского государства, постулирующую его происхождение от иноплеменников. О бытовом поведении «начальников» и говорить нечего. Со своими соотечественниками они обращаются как с военнопленными рабами…
Характерный признак далеко зашедшей этнизации политической идентичности — российский либерализм, степень этнизации которого долгое время непрерывно росла. Очень многие его странности можно объяснить именно высокой степенью этнизированности этой идентичности. Либералы, часто этого не осознавая, вели и ведут борьбу за отделение от русского государства и русского народа. Нахождение во власти либералов можно воспринимать именно как нахождение там представителей нерусского этноса. Так они и сами себя воспринимали, по крайней мере подспудно.
Высокий уровень этнизации был и у ранних большевиков, Недаром они говорили о союзе коммунистов с теми или иными народами.
В связи с этим в довольно тяжёлой и двусмысленной ситуации находились русские патриоты и славянофилы. Они позиционировали и позиционируют себя как выразители интересов всех русских. Но и они не избегли этнизации. Большинство русских воспринимали и воспринимают их как нечто особенное и внешнее. И они весьма остро чувствуют своё отличие от «средних» русских, от которого, в отличие от либералов, стараются бежать, хоть и безуспешно. Бегство от своей особости приводило к стремлению опираться не друг на друга, а на народ или государство. Но патриоты не находили настоящей поддержки ни в «народе начальников», ни в народе «простых русских», что делало патриотов (националистов) слабее либералов. (В идее Дм. Быкова о «варягах» и «хазарах», несомненно, есть рациональное зерно.)
Хотя делались и противоположные попытки. В позднем РНЕ поговаривали, что вместо неэффективного русского нужен особый РНЕшный патриотизм. Некоторые члены этого движения на волне подобных идей стали русскими мусульманами.
При этом надо иметь в виду, что либералы — это квазиправительственное, квазигосударственное начало, один из вариантов «теневого правительства» наряду с уголовниками. Отсюда в рядах либералов сплочённость и единомыслие, дружность и относительная эффективность действий. Только стать действительно властью либералам не суждено. Они борются с имперской системой, лишь в рамках которой они жить и могут. Если рухнет империя — и либералы исчезнут, будто их и не было.
Условные патриоты — это квазинародное начало, оттого в нём царит жуткий разброд и полное отсутствие единомыслия: деление на левых, правых, националистов, имперцев советских и монархических и несть им числа, жесточайшая анархия при иногда декларируемом радикальном государственничестве. В случае крушения империи многие из «патриотического лагеря» также прикажут долго жить, другие же могут развиться в нечто принципиально новое.
Думать о создании нации русских националистов мало продуктивно, но вот уметь эффективно взаимодействовать друг с другом и опираться друг на друга очень нужно. Но к народу идти не с повесткой дня своего «субэтноса», а с тем, что волнует народ. Тогда «народ русских националистов» сможет возглавить «простых русских».
