С проблемой рассудочного знания тесно связана у В. Одоевского проблема полезного и бесполезного в человеческой жизни. С точки зрения «математического» рассудка, все бесполезное в жизни если и не вовсе лишено права на существование, то является во всяком случае чем-то второстепенным, недостойным серьезного внимания. Эту точку зрения В. Одоевский принять не может. Для него то, что называют бесполезным, может быть даже более существенным, нежели «полезное».
Этой теме посвящены разговоры Фауста и его друзей в «Ночи третьей» и помещенная там же новелла-притча о великом безумце — старике зодчем, выдающем себя за Джамбаттисту Пиранези. Фауст так раскрывает смысл этой притчи: «Мне кажется, что в Пиранези плачет человеческое чувство о том, что оно потеряло, о том, что, может быть, составляло разгадку всех его внешних действий, что составляло украшение жизни, — о
Бесполезное не просто украшает жизнь, но оно лежит в ее основании, чему самым несомненным доказательством служит для В. Одоевского поэзия: поэзия как искусство и поэзия как особенное видение и чувствование человека. В жизни человека поэтическое начало, с точки зрения В. Одоевского, одно из самых важных. Человек, утверждает Фауст и его устами сам В. Одоевский, «никак не может отделаться от поэзии; она, как один из необходимых элементов, входит в каждое действие человека, без чего
Эти идеи В. Одоевского относятся к числу его постоянных и задушевных идей, и они имеют реальное, жизненное обоснование. Они порождены конкретными явлениями исторической действительности: торжеством узкого меркантилизма и буржуазности как в русской, так и еще более того
По мысли это очень близко тому, о чем думает и В. Одоевский и о чем он пишет в «Русских ночах». Истинный смысл утверждения В. Одоевским (как и Баратынским) поэзии как высшей человеческой и жизненной ценности заключается в неприятии романтическим мироощущением «промышленного», «железного», эгоистического века.
Тема поэта и поэзии звучит в романе «Русские ночи» с самого его начала. Постепенно она получает в сюжете романа все более полное развитие и занимает все более важное место. Она становится одной из ключевых в частности потому, что в ней для В. Одоевского заключены не только вопросы, но и ответы, в ней есть элементы положительного решения проблемы человеческого знания и возможного счастья человека.
Подобно ранним немецким романтикам и русским любомудрам, В. Одоевский придерживался того взгляда, что только поэзия обладает силою видеть и чувствовать живую основу мироздания и сущность человеческой души. Поэзия сама есть жизнь, она является поэтому совершеннейшим органом познания, и настоящий философ, человек, стремящийся постичь истину, не только имеет право, но и просто обязан смотреть на мир глазами поэта. По глубокому убеждению В. Одоевского, постижение истины требует от человека не столько прозрения ума, сколько прозрения сердца и души — поэтического прозрения. Недаром, противопоставляя в эпилоге романа русскую науку западной, В. Одоевский отмечает как положительную черту, как самое существенное достоинство русской науки преобладание в ней поэтических элементов над собственно учеными: «Стихия
В другом месте того же эпилога В. Одоевский устами Фауста утверждает: «Великое дело понять свой инстинкт и чувствовать свой разум! в этом, может быть, вся задача человечества. Пока эта задача не для всех разрешена, пойдем отыскивать те указки, которые какая-то добрая нянюшка дала в руки нам, рассеянным, ветреным детям, чтобы мы реже принимали одно слово за другое. Одна из таких указок называется у людей творчеством, вдохновением, если угодно, поэзиею…» (наст, изд., с. 177).
