Устроилась, при московских царях, поварня, и много было поваров при той при поварне: и отвели тем поварам место на слободу, а назвали ту слободу поварскою. Много было у той поварской хозяйского приюта! Юн был царь Михаил Федорович, а знал он царский порядок. Не живали до пего, с его порядком, князья и цари московские! В особую статью поставил он поваров, хлебню; особый же приют дал он слугам столовым, скатертникам, молочникам, коровникам, птичникам; и завел он тут большой куриный двор. А стоял тот двор у часовни Никольской, огорожен он был тыном узорочно, и наживались в нем куры голландки; и не редкость там были петухи гилянские. Не говорят, однако же, наши старики о курах индейских: знать, что их вели в другом месте.
Напорядке тоже, было ссор и всяких дрязг у пристального парода: и просили они царя о рассуде не одиножды. Иной говорил: у меня-де огорода нет; тот хлопотал о дровах; кто о шубе; кто о рубашке! Просто еще наше было
И вот царь сам изволил слушать и судить эту всякую мелочь. Обычай? Он и теперь еще ведется у старинных людей русских. Помогай Бог хозяину — все до него идет!
И вот, правда или нет, за что куплено, за то и продажа. Жаловались повара царю, что мал-де наш погост на кладбище, что у всех-де других буйвища широкие и есть где о родителях и повыть, и поплакать. Призадумался на ту просьбу царь-государь и скорой речи поварам не дал. А как пошел слух, что у поваров будет-де шум со слободскими, промолвил царь: как быть!
Скоро пришли повара и в другой раз на двор царский, и говорили старики царю: «Государь! Ты наш царь-отец милосердный. Смилуйся! А чем-де лучше нас кречетники да конюшие; по ведь богаты они раздольем в буйвище! У нас только, грешных, теснота родителям!»
И отвечал им государь: «Знаю; да где ж я отведу вам буйвище, того и сам не ведаю»? Ласково это было слово царское, смело повара опять поклонились царю до земли и указали на Николину часовню, при дворе курином. Не малую-де ножку та часовня занимает; а ножка-де та лежит в пусте; ни у конюших, ни у Кречетников она не в уборе. — Дело! — вымолвил государь, — в пусте земля ничья; живет она людскими руками. И пожаловал тут он поварам грамоту на Николино кладбище и, с тем же вместе, при курином дворе, две от того двора ножки. И вот с той поры прослыло то урочище на курьих ножках.
Точно ли все это при царе Михаиле Федоровиче было? А народная догадка близка к делу: у нас был земляной размер ножками (полосками), особенно в поростях лесных. Тут и теперь вы еще услышите: Борисову ножку, Марьину ножку (долю) и проч.
В Москве это пристанище бедных было там, где теперь
Весьма милосерден был государь-царь Федор Алексеевич: он первый обратил свое особое внимание на нищих, болящих, лежащих по улицам московским! Сюда эти нищие свозились со всех сторон, и не было той улицы, на которой бы не было десятков нищих; а в рядах, на рынках и даже при церквях от них не было проходу. Были нищие, которые просили по привычке из ремесла: они подаянием богатились!..
Сказывают, что богатейшие тогдашние ростовщики все прежде были нищими: они вначале собирали себе с миру но нитке да шили себе рубашки; но после тот же мир не расплачивался с ними и кафтанами.
Эти же нищие держали у себя размен мелкой монеты и получали почти всегда на промене вдвое и втрое больше денег против собранного ими за сутки!.. Вот где завелось первое гнездо наших разменных лавок и лавочек, и, наконец, курс
Боярину Ивану Милославскому был поручен главный надзор за
Этому иронию уже слишком
Вот слобода вотчины замосковного богатого монастыря ее — ныне улица Пречистенка. Девичий монастырь непамятно давно блестит своими золотыми маковками. Многое видел и пережил монастырь этот. Жены и матери царей и князей спасали в нем свои души, и в нем же смиряла себя необыкновенная, гордая царевна Софья, сестра Петрова. Лет за тридцать лет назад тут были еще монахини, которые могли указать на ее келью. Игуменья Елпидифория, принадлежащая к фамилии Кропотовых, сохраняла еще портрет Софьи. Император Павел I навещал эту игуменью и жаловал ее наградами. Она была последним отрывком памяти о жизни в монастыре Софьи.
Поле от слободы до монастыря не так было широко, как нынче, в его поймах стояли не фабрики, не сады господские, но огороды монастырские и рощи. Гул колоколов с церквей монастырских сладко пел по этим рощам. По сладок ли он был
