Это было написано в XVI веке – за сто лет до появления во Франции «божественного» «Короля-Солнца» Людовика XIV, усомниться в непогрешимости и «божественной природе» которого публично было равно государственному преступлению. Царь же Иван открыто – ибо послание Курбскому было не конфиденциальным письмом, а политическим манифестом – признавал свою человеческую природу и тем самым отдавал себя на суд не только высшего судии, но и смертных своих современников. Для этого надо было обладать очень большими запасами духовной стойкости и убеждения в своей правоте.
Кроме первого послания 1564 года Курбский направил Грозному и ещё два послания в 1579 году, и академик Сигурд Шмидт, имея их в виду, справедливо замечает, что Курбский «мечтал не о представительных учреждениях, а прежде всего о способах ограничения самодержавной власти государя».
«О соборах 1564–1565 и 1566 гг., – пишет С.О. Шмидт, – в деятельности которых участвовали и купцы и которые, казалось бы, больше всего должны были отвечать идеалу совета с “всенародными человеки”, Курбский умалчивает. Более того, время, когда происходили эти события, он характеризует, как “время зла”…»
Что ж, здесь не с чем спорить – взгляды и действия курбских объяснялись не их заботами и тревогами об общественном благе, а, говоря словами Грозного, вожделениями, бушевавшими в их душах.
Вполне закономерно, что свой поздний анти-ивановский памфлет Курбский назвал «История о великом князе Московском», отказывая не только Ивану в праве именоваться «царём всея Руси», но и Руси в праве быть не великим княжеством, а суверенным царством!
Внутренний мир Ивана Грозного был, вне сомнений, богат и трагичен. По сути, Иван был почти всю свою жизнь духовно и человечески одинок, и это его не могло не тяготить. Впрочем, о человеческой натуре Ивана мы знаем, в основном, из записок иностранных дипломатов и авантюристов, бывавших на Руси, а объективность их, мягко говоря, сомнительна. Скорее надо предполагать, напротив, сознательное негативное искажение нравственного облика Грозного иностранными авторами.
Так, в 1582 году в Европе на немецком языке была издана книга Г. Хоффа «Erschrekliche greutiche und unerhörte Tyranney Iwan Wasiljewiec» («Ужасающая, мерзкая и неслыханная тирания Ивана Васильевича»). Название говорило за себя – это был не исторический источник, а яркий образец антирусской пропаганды, назвать которую геббельсовской нельзя только потому, что до появления Геббельса должно было пройти более трёх веков.
Русские летописные свидетельства на сей счёт тоже не всегда можно считать достоверными – слишком много врагов нажил себе царь Иван за своё непростое правление, чтобы рассчитывать на полную объективность даже среди соотечественников, особенно из церковной среды, где составлялись летописи. Одно из его описаний выглядит так: «Царь Иван образом нелепым, очи имея серы, нос протягновенен и покляп (кривой. –
В «Словаре древнерусского языка» И.И. Срезневского слово «нелѣпый» толкуется как «непристойный» – слово «некрасивый» имеет эквивалент «некрасьныи». Вряд ли можно считать летописца, давшего
Благодаря реконструкции М.М. Герасимова по черепу, мы можем сопоставить скульптурный портрет с летописным «словесным портретом», и дать своё описание: «Царь Иван образом грозен и суров, очи имеет острые, нос орлиный…» и т. д. В целом же налицо крупный, лёгкий на подъём, атлетически сложенный мужчина с сильным (и цельным, вообще-то) характером. Впрочем, известный историк А.А.Зимин усматривает в герасимовском портрете лишь «брезгливо чувственный рот» и считает, что Грозный имел «неповторимо отталкивающий вид».
Что ж, каждый видит своё…
Иван неожиданно скончался 53 лет от роду – в возрасте нестарческом. При этом особой болезненностью он, похоже, не отличался. Сам тот факт, что ходили слухи о его отравлении, доказывает, что достаточное здоровье Ивана было для окружающих очевидным. Это, к слову, сразу ставит под сомнение достоверность всех сообщений о якобы разгульном и развратном образе жизни юного Ивана – участники оргий смлада здоровье имеют, обычно, с молодости же расстроенное.
К тому же, сложно соединить в одном человеке склонность к книгочейству и к пьяному непотребству.
Однако характер Ивана IV Васильевича, прозвищем Грозного, не мог не быть объективно сложным в силу обстоятельств его личной биографии… Его предшественники – отец Василий III, дед Иван III, и практически вообще все великие князья – московские, владимиро-суздальские, киевские, воспитывались отцами, и в мужском окружении… И воспитывали их не просто по-мужски, но как будущих властителей, что означало по тем временам – и как воителей.
